— Знаю, — уверенно сказал Шелест. — Твою голову. И, наверное, еще и то, что твой папаша чужак вспомнили, дурную кровь заподозрили.
Локар хмыкнул и кивнул.
— Да, так и было. И барона называли добрейшим, а меня самим злом. И, прежде чем я понял, что происходит, все поняла моя умная мама. Она упала перед братом на колени и, помина все ту же доброту, попросила изгнания вместо смерти. Ну, меня и лишили имени и дома. И слушать не стали. А ведь я хотел что-то доказать, маму не послушался, вернуться попытался, и меня попросту загнали на Мертвую Землю, вопя, что таким порождениям зла, убивающим невинных детей, там самое место.
— Чудесная история, — мрачно сказала Нэлла. — Надеюсь, этот барон сгорел, вместе со своей крепостью. Те же полоумные и сожгли.
— Нет, — покачал головой Локар. — Он ведь добрый барон, а я злобный племянник. Знаете, много позже, когда сумел добраться до друга отца, к которому он хотел меня отправить незадолго до своей смерти, я понял несколько вещей. Ну, благодаря этому другу и понял, он вообще очень хорошо умеет объяснять всяким наивным идиотам. Например, я понял, что у моего дорогого дяди были сильные целительские амулеты, те, которыми при желании в черных горах даже траву выжигают. И тех детей при помощи этих амулетов можно было бы спасти. Но мне их не дали, просто напомнили историю про ту самую девочку и отправили на подвиг. Так что добрейший барон никого спасать не собирался, может, он про этих пастушат узнал еще тогда, когда можно было бы попытаться их вылечить и без амулетов, но тут утверждать не стану…
— Твой дядя сэкономил… кстати, амулеты он у нас покупает? — спросил Льен.
— Да.
— Значит, сэкономил ценные амулеты, которые ему и самому могут пригодиться. И при этом остался добрым правителем, наказавшим злого племянника.
— Просто чудесно, — мрачно сказала Нэлла.
— Только непонятно, почему он никого попроще не послал, маги же у вас на каждом шагу не валяются, — удивился до сих пор молчавший Ваня.
— А он идиот, — уверенно припечатал Лост. — Из тех идиотов, которые ценят в магах только силу. А папа этой мечты сусликов вбивал в сына, что важнее умение, может, даже заставлял подавители носить, чтобы тонкостям без проблем научился. Вот дядя и не понял, какая у него там ценность бегает, способная претендовать на место аспиранта в лучшей школе этого королевства.
— Может быть, — не стал спорить Локар. — А может, ему кто-то нашептал, что я чем-то опасен. Мне сейчас все равно. Я там ни разу даже не появлялся после того, как забрал маму и вещи отца. Весело так забрал, со скандалом и боданием с его особо ценными магами. Сплошь какими-то недоучками, если честно. У барона тогда такое лицо было, как у скупого купца, обнаружившего, что купленная по дешевке вишня по пути к городу наполовину сгнила. Кажется, он даже не понял, кто я такой и зачем мне понадобилась его сестра, я с последней встречи немного подрос.
За окном кто-то мерзенько засмеялся, то ли ежик, то ли подслушивающий студентус.
— Ладно, это все весело, но гораздо интереснее, как ты выжил на землях бывших Темных Королевств? — задумчиво спросил Льен.
— Действительно! — вскинулась немного сонная Томия. — Ведь если потом еще и доучиваться пришлось, шансов было немного.
— У него был интересный камешек, — сказал Лост.
— Не было. Но я его именно тогда и нашел. Знаете, что обычно делают люди, которых загнали на мертвую землю? Они обычно идут по самому краю, боясь зайти глубже, словно это может чем-то помочь. А добрые люди идут вдоль границы и стреляют из луков и самострелов, чтобы бедолаге веселее было. А у меня был умный отец, бывший кладоискатель, который точно знал, что даже в мертвых землях есть безопасные места, ну, сравнительно безопасные. Там даже поспать можно несколько часов, не больше четырех, потом начинают сползаться разные неприятные создания. А у меня было немного умений и пара щитовых амулетов. И я решил рискнуть, попробовать углубиться так, чтобы меня потеряли из виду, а потом выйти подальше от крепости барона. И я шел, держался подальше от углублений и развалин. Потом попал в туман, просто не смог от него сбежать и шел очень долго. В тумане вообще нельзя останавливаться, он пеленает, как кокон и пожирает, что людей, что созданий тьмы. Вообще ничего не остается. А если идти, то он безопасен, ну и местные жители в него не суются. А еще он, похоже, открывает сам в себе порталы, потому что выйти из него можно где угодно. И я вышел возле гор, непонятно где. У меня не было ни еды, ни воды, ничего. И все, что я мог сделать — поискать безопасное место, просто по ощущениям инаковости, сложно объяснить, это почувствовать надо. Вот так и нашел ту изъеденную водой и ветром скалу, из которой и выковырял свой интересный камешек. Я тогда был в таком состоянии, что даже не удивился, что со мной горы разговаривают. Да, а потом я пытался найти что-то подобное в других безопасных местах, но там они безопасные из-за чего-то другого, наверное. Под одним вообще довольно близко к поверхности обыкновенный природный источник. А другого духа места я так и не нашел. Или не нашел достаточно отчаявшегося для того, чтобы заключать какие-то договоры с человеком, лишь бы унес в места поприятнее.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Это хорошо, что не нашел. А то бы ринулась толпа идиотов тоже поискать, — проворчал Ваня и, вздохнув, добавил: — Достали эти идиоты. Ко мне позавчера один такой приходил и жаловался, что не получилось начинить силой кролика. А ведь он так хотел, чтобы этот кролик подружился с моими ежами.
За окном кто-то хихикнул, а мрачная цапля предложила запить поучительную историю, а потом рассказать что-то веселее. А то еще немного и она лично пойдет объяснять тому барону, что такое честь и в чем ценность людей. И никто возражать ей не стал.
Впрочем, тот барон и так признанный безумец. А то, что местные жители по непонятной причине в восторге от его доброты, так это проблемы местных жителей. Насильно их все равно не спасешь от этих заблуждений. Насильно вообще сложно кого-то от чего-то спасти. Спасать лучше тех, кому это спасение нужно, а то так будешь спасать, утащишь в безопасное место, а потом окажешься злобным похитителем, испортившим бедолаге всю его жизнь.
Джульетта, как воспитанная девушка из хорошей семьи, похлопала глазами и изобразила смирение и готовность принять свою участь. Участью, если честно, ей грозили страшной. Не ей одной, конечно, но, увы, именно она тут на днях создаст семью, а значит, должна служить примером всяким бестолковым личностям.
Нет, если бы Джульетта хотела поспорить, она бы обязательно магистру Панию, вздумавшему лично прочесть всем, кто на глаза попадется, душеспасительные лекции, напомнила о том, что Томия и Шелест вообще давно женаты. Что Лост и Нэлла гораздо старше, чем она. Объяснила бы, что слухи о грандиозной пьянке не что иное, как ложь, клевета и зависть, потому что Нэлла пела хором с ежами на трезвую голову и вообще петь бы не стала, если бы один оборотень не стал просить не делать этого. Сказала бы, что студентусов туда точно никто не приглашал и не собирался организовывать им внеплановые танцы. Что этот несчастный сидр, который кто-то там унюхал, пытаются конфисковать у студентусов еще с прошлой осени, а он все никак не конфисковывается, еще и хранится правильно, потому что не портится.
В общем, Джульетта многое могла сказать, если бы хотела поспорить. Но спорить ей не хотелось. Тем более, с несчастным магистром, к которому опять приходил стражник, потому что какие-то клуши нажаловались на дикие вопли за школьной стеной. Видимо, специально вдоль нее ходили, чтобы услышать, как Ваня на непонятном языке командует ежами, а они выстраиваются свиньей и атакуют визжащих и смеющихся подопечных Лоста.
Так что бедному магистру надо было сочувствовать. Или хотя бы его не огорчать ненужными спорами. Он же всего лишь хочет послушать, как было весело на самоорганизовавшемся празднике, который он случайно пропустил. Вон магистр Диньяр пришел вовремя и степенно допил вино с печальным Локаром, попутно заинтересовавшись его теорией. И теперь он ходит с одухотворенным лицом, даже на дочерей не ругается. А Паний все пропустил и расстроился.
