Читаем без скачивания Криминальные будни психиатра - Андрей Шляхов

— Он не дурак… — вслух сказал Савелий.

— Это хорошо, скорее поймаем. Умные предсказуемы, их ловить легче. Я тебе так скажу — третье убийство подтвердило, что преступник убивает бессистемно. В цепочке «сын заместителя директора — сотрудница отдела персонала — водитель погрузчика» нет никакой связи. И к тому же Шарабчиев в день своей смерти остался на переработку, чего наперед никто предсказать не мог. И то, что он будет ставить кар на зарядку, тоже никто не мог предсказать, он же его не каждый день ставил, а только по мере необходимости.

— Убийца мог элементарно следить за ним, — возразил Савелий, — сотруднику склада несложно это сделать.

— Так-то оно так, — вздохнул Виталик, — но чует мое сердце, что убивает он бессистемно. Пришел — увидел — убил — ушел. Неуловимый мститель. На момент смерти Шарабчиева на территории склада было девяносто два сотрудника и четырнадцать человек посторонних. Всего-то!

— Но ведь кого-то можно исключить?

— Женщин, всех посетителей, которые не были на территории во время двух предыдущих убийств, охранников у входа, которые постоянно были в поле зрения камер. Остается семьдесят пять человек, к тому же на складе учет прихода и ухода сотрудников ведется вручную, карточек на входе-выходе отмечать не надо, поэтому цифры условны. При желании любой сотрудник мог задержаться, отсидеться где-нибудь в тени, убить и уйти домой. А мог и не уходить никуда — поспать там, где отсиживался, и утром сделать вид, что только пришел на работу. Камеры-то на вахте хреновенькие, когда толпа прет, опустив головы, каждого не идентифицируешь, можно только по головам считать, не более того. Короче говоря, подозревай всех — не ошибешься.

— Это вообще очень перспективный метод, — одобрил Савелий. — Если подозревать всех, то ни за что не ошибешься, потому что преступник непременно окажется в числе подозреваемых.

— Ты по ходу дела усваиваешь азы оперативного мышления, — хохотнул брат и, увидев, что Савелий поднес фотографию поближе к глазам, спросил: — Углядел что-нибудь?

— Прикольные консервы, называются «Кисло-сладкое мясо», — ответил Савелий и зачитал вслух: — «Консервы „Кисло-сладкое мясо“ — очень вкусное готовое блюдо; оно приготовлено из первосортного мяса, коровьего масла, фасоли или чернослива, томата-пюре, муки пшеничной, лука, соли, сахара, моркови, петрушки, чеснока, специй, красного вина и уксусной эссенции…»

— Фигня какая-то, — высказался Виталик.

— «Мясо режут на ломтики толщиной десять миллиметров, — продолжал Савелий, — кладут на восемь суток в маринад, после чего его проваривают, укладывают в банки, заливают соусом (томат-пюре, вино, сахар, масло, мука)».

Виталик брезгливо поморщился.

— «Консервы эти готовят в двух видах — с фасолью или с черносливом!» — добил его Савелий.

— Послушай, а почему ты меня ничем не кормишь? — с ехидцей спросил брат. — Я же все-таки прямо с работы к тебе приехал. На дефлопе с крутоном я не надеюсь, но на яичницу рассчитываю.

— Извини. — Савелий положил фотографию на стол и поспешил к плите.

— Желательно на сливочном масле и сыру от души настрогать! — высказался вдогонку Виталик. — И кетчупом, кетчупом полить не забудь…

Чисто из вредности Савелий немного извратился с кетчупом — полил яичницу фигурно, написав на ней «Виталя-обжора».

Мог бы написать что угодно или вообще ничего не писать, потому что голодному Виталику было не до подобных «изысков». Пока он уминал яичницу, по обыкновению, помогая вилке не ножом, а куском хлеба, Савелий изучил оставленный преступником лист с другой стороны. Тушеное говяжье сердце, гуляш из легких, в колонке написано про купаты и кебаб.

— А вдруг все дело в колонках? — предположил Савелий. — Вдруг рецепт — это только для отвода глаз или усложнения загадки? Тогда ясно, почему убийца выбрал именно эту книгу, мало где помимо основного текста есть такие колонки.

— И что же он хочет сказать? — Виталик на секунду отвлекся от яичницы. — Что кисло-сладкое мясо — вкусное блюдо? Нет, тут что-то другое, нутром чую…

6

— Я догоняю ее, хватаю за волосы, рывком притягиваю к себе и ножом по шейке — чик! Шейка у нее тоненькая… Видели бы вы ее шейку, это же не шейка, а что-то! Раритет, шедевр… Нежная, алебастровая, нет — мраморная, да — мраморная, с прожилочками… Она вся вообще как мраморная статуэтка, моя Иришка… Я ее поначалу «ириской» называл, когда что-то ласковое хотел сказать, она так злилась прикольно, глазками сверкала бесстыжими…

Надо же — «шейка», «раритет», «мраморная», да еще и «с прожилочками»! В любой душе, даже самой суровой, казалось бы, огрубевшей до предела (красивее звучало бы «огрубевшей до беспредела», красивее, но неверно, потому что предел есть всему и всегда), так вот, в любой душе всегда таится искорка нежности. И много чего еще таится…

— А откуда взялся нож, Сергей Леонидович?

— Из кармана, — немного удивленно ответил пациент. — Я, знаете ли, в рабочем поселке вырос, там без ножа — никуда. Зачморят, загнобят. Поселок наш снесли давно, а привычка ходить с ножом осталась…

Не вставая с кушетки, Сергей Леонидович сунул правую руку в карман брюк.

— Вот! Ручная работа.

Резкий щелчок заставил Савелия вздрогнуть.

— Мастер делал, — уважительно сказал Сергей Леонидович, касаясь выскочившего лезвия подушечкой большого пальца. — Штучная работа. Жало гибкое, на ребро наткнется — не сломается, точится в два взмаха, заточку держит долго. Я им как-то раз побрился на спор…

Сергей Леонидович — бизнесмен средней руки. Из тех, кто слово «деньги» произносит с оттенком пренебрежения, а слово «олигарх» — с придыханием. Бизнес у него какой-то мутный, в духе современности. То ли торговля буровым оборудованием, то ли сдача этого оборудования в аренду, то ли его обслуживание, короче говоря — при доходном, нефтяном, деле человек, можно только позавидовать. К Савелию он попал по рекомендации одного давнего пациента, знакомого еще по Корсаковке. Без рекомендации Савелий с таким гамадрилом ни за что бы не согласился работать, сославшись на занятость, и отправил к участковому психиатру. Одним из главных преимуществ врача кабинета социально-психологической помощи при кризисных состояниях является относительная свобода выбора пациентов. Относительная, ограниченная определенными рамками, но все же — свобода.

Савелий предпочитал иметь дело не столько с перспективными (как ее наперед оценишь, перспективу-то?), сколько с интересными случаями. На интересных случаях и совершенствуется мастерство. Интересный пациент подобен лабиринту с множеством дверей. Подобрал не торопясь (спешка и психиатрия совместимы примерно так же, как лед и пламень) ключик, открыл одну дверь и начал примериваться к другой. И так до тех пор, пока все двери не будут открыты. Или пока пациентам не надоест и у них не иссякнет желание общаться.

Сергей Леонидович относился к числу не очень интересных пациентов. Не лабиринтом с дверями был он, а тяжелым, грубо сработанным, но крепко сколоченным сундуком, запертым на большой амбарный замок. Вроде бы на первый взгляд и не подступишься, а на самом деле здесь и ключ подбирать не надо, время попусту тратить, потому что такие примитивные замки легко открываются любой отверткой. Разогнутая канцелярская скрепка тоже подойдет. Одно слово — гамадрил. Узколобый, плосколицый, звезд с неба не хватающий, но при всем том донельзя самодовольный. Сразу же после знакомства предложил «посидеть в неформальной обстановке», чтобы «расслабиться и получше узнать друг друга». Обычное дело — пациенты часто пытаются завести дружеские, а то и любовные отношения с докторами. Савелий тактично, чтобы не обидеть явно склонного обижаться человека, объяснил вред подобного развития отношений между врачом и пациентом. Табу распространяется не только на секс, но и на неформальные встречи, приятельство, дружбу. Сергей Леонидович вроде как понял или только притворился, что понял, но больше попыток к «сближению» не делал.

— Разрешите?

Савелий не стал протягивать руку первым, потому что тогда бы просьба выглядела как приказ. Сергей Леонидович подал нож галантно — рукояткой вперед, перехватив за лезвие.

Нож был красив. На рукоятке — деревянные накладки в виде оскалившегося барса, по отполированному до зеркального блеска лезвию вытравлен узор, навевающий мысли о томных изгибах женского тела. Действительно — штучная работа и сразу видно, что мастер делал. Не ремесленник, художник.

— А механизм-то какой! — продолжал нахваливать пациент. — Качественная «выкидуха» — это большая редкость, их мало кто делать умеет. Нажмите кнопочку…

Кнопочку Савелий нажимать не стал, вернул нож владельцу. Так же галантно, как и получил, — рукояткой вперед. Тот подышал на лезвие, протер его галстуком (для чего еще нужны шелковые галстуки ручной работы, как не для протирки лезвий?), осмотрел, повторил процесс, еще раз осмотрел… Савелий терпеливо ждал, заодно и кое в каких выводах окончательно утвердился. Когда же нож наконец-то был убран, доктор мягко напомнил: