Читаем без скачивания Компаньонка - Перихан Магден

С легкой грустью вспоминаю про все «правила», принятые у нас там, и с тоской думаю о вечерах, которые предстоит провести в бескрайнем море. Пытаюсь вчитаться в «Комнату Иакова».

Ничего не выходит.

Ну, все. Душевное равновесие потеряно. Теперь ни за что не останусь одна. Яростно хлопнув дверью, выхожу и направляюсь в бар.

Так приятно сидеть в баре и глазеть по сторонам. Не могу пить в одиночестве. Если я пью одна, мне ужасно не по себе. Бывает, сижу и мотаю себе нервы, гадая, как на меня посмотрел этот и что обо мне подумал тот. А если к этому добавляются еще и опасения, что со мной вот-вот заговорит какой-нибудь незнакомец, то я вообще как на иголках. Но здесь, в корабельном баре, мне хорошо. Тут нет никого из моего города. И поэтому здесь никто ни к кому не пристает, не набивается выпить задарма, никто никого не рассматривает и не слушает; да и народу всего здесь — семь-восемь человек.

Я уже давно не пила виски — было плохо с деньгами. Но расходы на корабле оплачивает Деловой центр. Сообщив номер каюты, заказываю соленые фисташки и бурбон. Бармен — молодой светловолосый парень. В его лице есть что-то мышиное, а волосы стянуты в конский хвост. Знает, что хорошему бармену положено исчезнуть, налив виски. И умеет исчезать, хотя при этом стоит рядом.

Примерно с середины стакана окончательно плюю на попытки соблюдать приличия и всецело предаюсь наблюдению. Вижу двоих мужчин, сидящих неподалеку от меня.

Слава богу, они чем-то так увлечены, что совершенно не замечают моего прямого взгляда. Прислушиваюсь. Оказывается, оба поглощены жуткой любовной ссорой. (Почему всегда так приятно смотреть, как другие заняты тем, что противно нам самим?)

Один мужчина — высокий и статный. Правда, у него довольно узкие плечи, но горделивым профилем и прямой осанкой он похож на римских императоров, которые отваживались сражаться даже со львами.

Не могу оторвать от него глаз. Задумчивое, умное лицо обрамляют темно-русые прямые волосы, распадаясь на пробор. Лоб широкий, брови — густой дугой, ярко-голубые глаза, а губы полные и чувственные. У него большой нос и сильный подбородок; глубокий и невероятно красивый голос. Он разговаривает так приятно и так рассудительно, что нужно быть каменной, чтобы не увлечься им.

Второй — его любовник. Он и выглядит как настоящий любовник. Тонкие губы трагически опущены, лицо хмурое и отрешенное. Как в рекламе. Вьющиеся мягкие волосы, чересчур бледная кожа. Худой, но изящный и красивый. Единственное выражение, органичное его лицу, — кислая мина. Но именно это делает его жутко сексуальным. Такого парня нельзя не пожелать. Он что-то говорит первому высоким резким голосом, но что именно — не могу разобрать. И хорошо, что не могу. Уверена, ничего нового не услышала бы. Жалобы, упреки и капризы. Истеричный и пленительный мачо. Вечно сонный и слегка недовольный. Из-за такого император погубит свою империю.

Знаю, какие проблемы случаются из-за таких вот. Они способны опровергнуть величайшие истины, свести на «нет» со своими птичьими мозгами построения самого великого ума. Внезапно до меня доходит, кто такой «император»: это очень известный и очень талантливый писатель. Ради этого гламурного нарцисса он бросил жену и двух сыновей. Я в принципе не ужасаюсь, когда кто-то бросает семью. Наоборот, я считаю, что институт семьи — одно из явлений, которые могут сделать жизнь нестерпимой.

Но бездушный мачо так играет с ним, что смотреть на это невозможно. В какой-то миг мне хочется влепить ему затрещину за то, что он позволяет себе с этим талантливым, известным и приятным человеком. Жаль, что однополые отношения не вполне являются альтернативой обычным отношениям, и союз мужчины и женщины — лишь более страстная, но и более болезненная копия того, что бывает между двумя женщинами или двумя мужчинами. Полы могут быть разными, но роли всегда одни и те же: один уходит, другой остается, пресытившемуся мучителю скучно, жертве — больно.

Я так увлеклась, что когда она внезапно обнимает меня со спины и говорит: «Вот вы и попались!», — чуть не падаю с табуретки. «Я не застала вас в каюте и решила поискать в баре. На самом деле я боялась, что вы не придете на ужин. Значит, если вы не в каюте, вы в баре. Я сразу почувствовала, что вы любите выпить».

— Откуда ты знаешь? — вскидываюсь я. Я злюсь, что она давит на меня, а от этого мне все меньше хочется видеть ее.

— Ага. Слушай, давай перейдем на «ты»! По-моему, такая обходительность ни к чему. Когда отправляешься с кем-то в долгое путешествие, и тем более собираешься быть рядом с ним и во время сна…

Не договорив, она начинает хохотать. Пытаюсь посмеяться вместе с ней. Отчасти от того, что нервничаю, отчасти от того, что виски уже действует вовсю.

— А теперь вставай, пошли ужинать.

— Еще рано. Посидите со мной, выпейте колы.

— Ты что, совсем ку-ку? — крутит она у виска и заказывает бармену два скотча. В двенадцать-то лет!

— Мне никто не говорил о вашей матери, — говорю я. (Не хочу обращаться к ней на «ты»).

— Это тайна, покрытая мраком! — заливается опять она. — Мама папу бросила. А папа покончил с собой. Папа был сто двадцать седьмым в списке тех, кого мама бросила. А он страшно переживал. Но семья — то есть Деловой центр — маму так и не простила.

— А ты простила?

— Простить мать, которая бросила ребенка, невозможно, — вдруг тихо говорит она. И, отвернувшись, прячет лицо.

— Не расстраивайся. Кто из нас не расстраивался из-за матери?

— Ты… — она запинается.

— Послушай, разве мать может любить только своего ребенка и больше никого? Допустим, в мире еще остались такие ископаемые. Но разве ты бы хотела, чтобы твоя мать была такой? По мне, так любая такая мамаша — вампир и людоед в одном. Так и норовит выпить душу своего ребенка да закусить его сердцем. Или жизнью. Матери все такие. Я, правда, не говорю про матерей, которым на все наплевать. Таких я пока не знаю.

— Думаю, что моей-то как раз на все наплевать, — говорит она дрожащим голосом. — А может, она просто безответственная. Может, просто не знает, что со мной делать. С одной стороны, ей хочется быть со мной, с другой стороны — быть на свободе. Глядя на меня, она понимает, что ей пора бы уже повзрослеть, стать ответственной, но ненавидит все это. Я ведь напоминаю ей, что она уже не ребенок и не девушка… Так что ей делается со мной плохо и грустно, вот она и сбегает.

— Ладно, пошли есть, — говорю я. — И что это за выкрутасы: виски в двенадцать лет?

— Мне хотелось тебя шокировать, — хохочет она.

— Получилось. Я в шоке. Но учти: я тоже умею шокировать.

— Не сомневаюсь, — хихикает она. — Ни капельки.

Четыре

Едва подхожу к столу, сразу понимаю, что пожалею, что пришла на этот дурацкий ужин. Нас удостоили великой чести — сидеть за капитанским столом. Для меня это — ужасная неприятность, ибо на таких мероприятиях я всегда веду себя как трудный подросток, недавно вернувшийся с исправительных работ. Так будет и на этот раз.

Капитан — обычный эгоист, из тех, что всегда требует к себе максимального внимания, любви, уважения, почтения, восхищения. А мне до лампочки и его моря, и его океаны. Длинные с проседью волосы его стянуты в хвост. Серебристая борода, сто лет не ведавшая бритвы, огромные голубые глаза. Они без устали просвечивают всех вокруг, как маяки, контролируя наличие интереса к хозяину у окружающих.

Сопровождающим наследников престола приходится терпеть многое. Капитаном беды не кончаются. Я вынуждена любезничать не только с ним. Все присутствующим еще кое в чем оказана великая честь: сама Парвати Норан, богиня экрана (бывшая) почтила нас присутствием. С ней ее пожилой покровитель. Естественно, мультимиллиардер.

Не удержавшись, краснею до корней волос. Как дура. В детстве кинострадания Норан доводили меня до слез. А теперь она не принцесса. Мне даже неприятно на нее смотреть. Тем более так неожиданно. (А когда случайные встречи бывают «ожиданными»?) Может, взять себя в руки и, как все, рассыпаться в комплиментах?

Дело в том, что много лет назад, когда вышла моя первая книга, я послала ей экземпляр, подписав:

Парвати Норан —

самой красивой женщине Азии

Будто сама полный ноль. Потом с огромным трудом раздобыла ее номер телефона и позвонила. Ответил какой-то секретарь, и мне пришлось унизительно объяснять ему, кто я такая и почему хочу познакомиться с Парвати Норан. Потому что я пишу ее биографию.

Ничего не вышло. Ибо самая красивая женщина Азии никогда не отвечает на звонки незнакомых людей.

Во всех своих книгах я всегда пишу (повторюсь и здесь, если уместно): обожаю биографии. Биографии читать намного интереснее, чем любую другую современную литературу с неумелыми описаниями, дурацкими намеками, глупыми проблемами и неумными (главное что авторскими!) мыслями, растянутыми на много страниц. Все эти книги — нелепое отражение нашей реальности. Что в этом хорошего?