твоего почти рукой подать, – начал озвучивать сослуживец свой рискованный и опасный план действия. – Дождемся момента, когда обход состоится и тот часовой, что ходит по кругу, скроется из виду, да и махнем. Три-четыре минуты возни – и ходу назад.
– В ночной темноте как ты собираешься его увидеть? – поинтересовался Виктор.
– Ребята говорили, что за час он три раза должен обойти по кругу все посты. А ночь сегодня обещает быть светлой. Мы его вполне сможем видеть, – улыбнулся в ответ сослуживец, давая понять, что риск не так велик, как считает Виктор.
Все получилось так, как было спланировано. Луна освещала землю. Начальник караула обошел посты, проверил каждого в оговоренное время и скрылся в темных земляных коридорах траншей. Часовой у склада, на котором лежал запас тушенки в банках, был довольно хорошо виден издали, а потому его удаление из поля зрения тут же заметил сослуживец Виктора. Он подкрался к его посту, шепотом окликнул Виктора, и они вместе двинулись туда, куда хотели попасть.
Склад не был заперт. Лишь один навес из куска брезента закрывал вход в него. Дальше находилась обшитая грубо отесанными досками, ограждавшими внутренние стены, не очень широкая ниша в земле, напоминавшая полуземлянку. Бойцы подсветили ее горящей спичкой. Увидели приметные коробки. Осторожно, чтобы не шуметь, сняли одну сверху штабеля и в полной темноте двинулись назад.
Во мраке ночи никто не заметил в траншеях, что у двух возвращающихся с поста солдат карманы штанов и шинелей набиты банками с тушенкой. А едва оказавшись в расположении, в своей родной землянке, где жил целый взвод, довольные собой молодые солдаты устроили пир для тех, кто сейчас нуждался в дополнительном питании.
Тушенка за каких-то пять минут была съедена. Банки из-под нее тут же были собраны. Их закопали здесь же, в грунтовом полу землянки, в углу, под дальними от входа нарами. Сытые и оттого радостные солдаты тут же завалились спать, наслаждаясь давно не виданным ими всеми удовольствием. Среди них в это время не оказалось только фронтовых стариков, их наставников и старших в иерархии пулеметных расчетов, что спали ближе к своим позициям.
– …Красноармеец Волков, к командиру роты!.. Красноармеец Волков, к командиру роты! – пронеслось по солдатской цепи в траншеях через несколько дней.
Именно таким образом или с помощью специально отправленных вестовых передавались указания по всей линии оборонительных укреплений. Услышав свою фамилию, Виктор закинул за спину свою винтовку, кивнул старшему по команде и двинулся в направлении НП своего командира роты. Уже на половине пути, в одном из поворотов в траншеях, незнакомый ему солдат преградил путь и указал в сторону той самой землянки, где проживало подразделение Виктора. Тут же он увидел в ближних стрелковых ячейках высокого роста бойцов, один из которых держал на груди автомат. И все они смотрели именно на него, а не как было обычно – на сектор обстрела за бруствером, где находился враг.
Сердце молодого солдата тут же сжалось от нехорошего предчувствия. Спереди стояли трое крепких и плечистых бойцов в ватниках и с оружием в руках. Сзади, когда он обернулся, был замечен тот самый, что первым преградил ему путь. Виктор понял, что его направляют только по одному пути. Сдать назад уже не получится. Да и обстановка не та. И воспитан он слишком правильно, чтобы предательски бежать, спасая себя.
«Будь что будет», – подумал он и двинулся дальше, стараясь не смотреть на крепышей в ватных куртках.
– Красноармеец Волков по вашему приказанию… – оборвалась его фраза на полуслове, когда перед собой, в полумраке взводной землянки, он увидел не только командира своей роты, но еще и комбата, а также незнакомого ему представителя командного состава, знаки различия которого говорили, что он из особого отдела.
Ему все сразу стало ясно. Так хорошо отлаженное и спланированное действие, основанное на наблюдательности нескольких внимательных ребят из его взвода, вскрылось. Теперь за него придется отвечать по всей строгости военного времени. Недооценил он и его сослуживец работу тыловых служб, думая, что довольно легко покроется отсутствие одной коробки с банками тушенки. Что спишут они пропажу или вообще не заметят ее. Глупо все, глупо. Недостающие на складе продукты начали тщательно искать. Заработало следствие. А тот, со знаками различия НКВД, оказался не промах, опытный и въедливый. Всего день прошел, и кража вскрылась.
– Полакомились за народный счет?! – пробасил командир батальона. – Теперь четверо в дивизионном санбате с животами маются. Еще двое еле успевают до уборной добежать.
После этих слов комбат что-то поддел ногой в темноте под нарами, и оттуда к ногам Виктора вылетела одна из тех самых банок из-под тушенки, что он с товарищами закопал в углу.
– Мало того, что народное добро украли, так еще и боеспособность целого пулеметного подразделения подорвали.
Боец опустил голову. Не к этому он готовил себя мысленно, когда чуть более полугода назад сбегал на фронт, скрыв свои намерения от родителей, которым уже потом в письме коротко изложил, что у него все хорошо, что сыт, здоров и бьет ненавистных немцев. Сообщить что-либо иное о себе он не мог. Не хотел их расстраивать правдой о своем полуголодном существовании, о суровом окопном быте.
– Красноармеец Волков, сдать оружие! – резко сказал тот, что носил знаки различия НКВД.
Едва он это произнес, как чья-то сильная рука ловким движением вырвала из пальцев Виктора винтовку. Сразу после этого его тело резко развернули лицом ко входу и сдернули с плеч и с пояса ремни с подсумками и саперной лопаткой, забрали противогазную сумку.
Солдат не сопротивлялся. Он обессилил от осознания того положения, в которое угодил по слабости характера, по воле другого человека, своего сослуживца, на уговоры которого так легко купился. Пошел на преступление из-за одолевшего и доконавшего его и товарищей голода. Преступил запретную черту ради других, кого по уличным мальчишеским неписаным законам уважал и оберегал. Они все были его командой, все заодно, в едином строю. Каждый мог прикрыть в бою товарищу спину. Их этому учили старшие солдаты-наставники, заменившие на передовой отцов и старших братьев. А теперь слабость характеров и организмов, полная неподготовленность к крутым поворотам судьбы у его малоопытных в житейских делах сослуживцев привели его к аресту. Многих из тех, с кем он делил землянку и ел из одного котелка, воспитывала не улица. Не привыкли они выживать в суровых условиях городских рабочих кварталов, где царило лидерство сильных, отважных и крепких духом ребят. Где каждый отвечал за сказанное слово, был способен на поступок и уважал товарищество и братство.
– Расстреляют? – Виктору
