Что же он к этому времени успел? Что у него за плечами? Несколько студенческих переводов из Овидия и Лукана, да еще спешно, «на барабане», написанные трагедии «Дидона, царица Карфагена», «Тамерлан Великий», «Трагическая история доктора Фауста», «Мальтийский еврей», «Эдуард II» и недавно завершенный «Гиз». Только шесть драм. Да еще поэма «Геро и Леандр», над которой нужно еще работать и работать.
Кристофер с горькой, безрадостной улыбкой вспомнил выразительное свидетельство севильского епископа Исидора:
«У латинян несчетное число книг написал Марк Теренций Варрон.[5] У греков хвалят и славославят также Халкентера[6] за то, что он создал столько книг, что любому из нас не под силу даже переписать их своей рукой».
Потеря времени — невозвратная потеря творений… Однако все-таки, если реально оценить неблагоприятные для серьезного творчества обстоятельства, он хотя и сделал немного по объему, все-таки достиг кое-чего: ввел в пьесу центральный образ — идею, вокруг которой вращается все действие, отбросил в диалоге рифмованный стих как менее гибкий по сравнению с «белым» стихом; он стал рифмовать лишь заключительные афористические концовки периодов. Эти новшества уже подхватили Томас Неш, Роберт Грин и молодой актер Вильям Шекспир, который очень успешно дебютирует в драматургии. Достаточно сравнить его «Эдуарда» и шекспировского «Ричарда III», чтобы убедиться в этом. А это хорошо, когда у тебя есть последователи, и, главное, понимающие. Это и самому тебе придает силы и уверенность, ибо свидетельствует, что ты — на верном пути. Но упаси боже самому остановиться на полдороге. Каждая находка должна получить свое дальнейшее развитие. Ныне
Как путешественник, край неизвестныйИдет он открывать.
Кристофер Марло, «Эдуард II», акт V, сцена 7
Шум внизу привлек его внимание. Горлопаны выкрикивали властно, по-хозяйски. Кристофер прислушался.
— Где он? — во весь голос спросил кто-то басовито. — Что молчишь? Я хочу услышать, как ты квохчешь, курица!
— О ком вы спрашиваете, господин? — это уже голос владелицы корчмы Элеоноры Булль, немного испуганной бесцеремонным и оскорбительным вторжением.
— А ты что, держишь по нескольку мышей в одной мышеловке? А ну, не болтай лишнего и веди нас наверх!
По деревянным ступеням громко затопотали ноги, но железо не звенело. Значит, это не солдаты ее величества.
Дверь распахнулась от сильного удара, и в комнату разом ввалились трое.
Из-за широких плеч мужчин выглядывали испуганные глаза хозяйки, еще молодой и миловидной.
— Так и есть — вот он!
— Крис, дружище!
— Учти, парень, непрошеных гостей встречают не с пером в руке, а с кинжалом!
— Эй, хозяйка, вина и еды на стол!
— Не жалей мяса, потому что угощаешь волков!
— Гляди не нацеди вместо вина какой-либо кислятины, а то придется тебе лить слезы в кубок!
— Ну, Крис, теперь давай расцелуемся!
Пузатый толстяк Роберт Поули сгреб Кристофера в объятия, а Ингрем Фрайзерс — секретарь Томаса Уолсингема, племянник сэра Френсиса, а также Никол Скирс, давний агент Си-Ай-Си, обхватили их с боков крепкими ручищами, и они все вчетвером весело закружили в каком-то неповоротливом медвежьем танце, наступая друг другу на ноги.
Это неожиданное появление коллег по ведомству лорда Уолсингема утешило Кристофера. Он даже немного расчувствовался. Нет, есть все-таки на свете друзья, которые не забывают тебя в беде.
— Не ждал? — спросил упитанный Роберт Поули.
Тяжело дыша, он швырнул на скамью кожаную сумку, расстегнул на животе камзол и уселся верхом на стул, будто на коня, вытирая платком лицо, покрытое потом.
Фрайзерс и Скирс тоже сели к столу, глядя на Кристофера с лукавыми усмешками, словно любуясь им и спрашивая: «Ну так что, видишь, какие мы?»
— Не скрою, я действительно не ждал вас, поэтому еще больше рад, — сказал Марло. — Однако, боюсь, нам придется отложить пирушку: меня ежедневно ждут не дождутся в канцелярии Тайного совета.
— К чертям канцелярию! — небрежно вымолвил Фрайзерс. — В случае чего мы все засвидетельствуем, что ты весь день находился под нашей надежной охраной.
— Это было бы великолепно — именно такой охраны недоставало мне в Нью-Гейте. Но, Ингрем, пока ваше свидетельство дойдет по бюрократической лестнице наверх, я уже снова как пить дать буду гонять по камере тюремных крыс.
— Не дрейфь, Крис, — снова подал голос Поули, успевший отдышаться. — Ха, тюрьма! Тюрьмы для того и строят, чтобы в них сидел кто-нибудь! Немного там посидеть и нам не помешает. Это я знаю по личному опыту. Впервые меня упекли в Маршалси — темницу для политических заключенных — по приказу самого шефа. А для чего? Чтобы дать возможность бежать и присоединиться к заговору Бабингтона, когда католические агенты намеревались освободить Марию Стюарт. И что же? Я до сих пор с удовольствием вспоминаю то время. Вина — море, жратвы — сколько пожелаешь, под боком — любовница. А мою жену даже к ограде не подпускали.
— Да здравствуют тюрьмы — единственные убежища от ревнивых жен! — выкрикнул Никол Скирс.
— Дельный тост! Что там возится эта фарфоровая кукла? Вероятно, боится разбить свои прелести! — нетерпеливо заметил Ингрем и мимоходом бросил Скирсу: — Ну-ка, Ник, разожги камин — с огнем уютнее и веселей.
Фрайзерс снял пояс с кинжалом и повесил его на спинку стула. Кристофер видел, что его неожиданные гости собираются и в самом деле отнять у него весь день.
— А второй раз я сел в тюрьму, — продолжал воспоминания Поули, — когда по моим спискам начали хватать заговорщиков. Само собой, схватили и меня, чтобы не вызвать никакого подозрения. Ведь агент должен быть засекреченным до конца акции, ибо ее развитие очень трудно предвидеть заранее. Ха! Тогда мне выпала высокая честь: я сел в тюрьму королей, пэров и лордов — Тауэр! О той акции у меня остался на память отличный сувенир — бриллиант Бабингтона. Со временем я заложил его в Париже, чтобы купить для Си-Ай-Си некоторые тайные сообщения испанского посла, дона Бернандино де Мендоса.
— Того, которого выставил из Англии сэр Уолсингем? — спросил Фрайзерс.
— Именно того самого, что принимал участие во всех заговорах в пользу Марии Стюарт, того, который чванливо сказал сэру Френсису, когда тот объявил его персоной нон грата:
«Бернандино де Мендоса рожден не организовывать заговоры в странах, а завоевывать эти страны».
Испанский лис знал еще тогда[7] о замысле прямой интервенции, уже одобренной папой римским.
— А бриллиант был оплачен? — вклинился в разговор Никол Скирс.
— Еще бы! Те документы стоили нескольких бриллиантов. Добавлю: с того времени мне не идет давнее прозвище «Джентльмен Безденежный».
Все это Роберт Поули выговорил с таким уважением и почтением к себе, что остальные покатилась со смеху. А толстяк только удивленно моргал. С чего это они словно рехнулись?
В эту минуту хозяйка, молодая вдова бывшего корчмаря «Скрещенных мечей» Булля, вместе со служанкой внесла в комнату вкусно пахнущий котел, хлеб, тарелку с мелко нарезанным луком и редиской, а также корзину с бутылками и кубками. Жадный до еды, Поули сразу же поднял крышку котла и даже крякнул от аппетитного запаха картошки с бараниной.
— Ты что, в самом деле собираешься в Лондон? — чуть ли не прокурорским голосом спросил он Кристофера.
— Остаюсь, — поднял руки вверх Марло. — Но на вашу ответственность!
— Об этом не беспокойся — ответим, — сказал Ингрем Фрайзерс.
— Ха, ответственность! Я только что возвратился из Гааги с важными бумагами. — Поули ткнул пальцем в сторону кожаной сумки на скамье. — Но, как видишь, не тороплюсь… Кстати, что у тебя нового по части твоих писаний?
— Да так, трагедия «Герцог Гиз». А вы знаете: Мария Стюарт из рода Гизов…
— Крис, неужели тебе до сих пор не дают покоя лавры старого болтуна Гомера? Учти, как это символично: он был слепым!
— Ну и что же, зато видел больше, нежели зрячие, — ответил Кристофер. — А теперь благодаря именно Гомеровым писаниям мы имеем возможность поднять кубки за нашего славного предшественника, хитромудрого шефа Си-Ай-Си ахейцев сэра Одиссея из Итаки!
Шутка подействовала — в кубках зашипело вино. Как обычно, после первого кубка ели молча. Внизу, в трапезной корчмы, уже слышались голоса дневных посетителей — моряков и портовых клерков. Пояс Фрайзерса и кинжал со стуком свалились на пол. Ингрем наклонился и повесил его на место.
— Слышал я, — с набитым ртом сказал Никол Скирс, — будто ты, Кит, намереваешься бросить службу в Си-Ай-Си.
— Это не слухи, Никол, — поучительно поднял палец Кристофер, — и тебе передали верно. Так что это не слух, а точная информация.
