Лесины оказались каменной твердости, но груда пиленых чурбаков росла на глазах — бренное тело, в которое меня вселило, отличалось просто эпической силищей, так что, пила даже жалобно повизгивала как нож в масло, вгрызаясь в древесину. А еще, я просто млел от радости — физическая работа доставляла дикое удовлетворение. Мозги просто взрывались эмоциями — эмоциями человека, тело которого давно превратилось в бездвижное, бесчувственное бревно и вдруг наполнилось жизнью и силой.
— Дзиин-н-нь… — с пронзительным звоном, чурбак лопнул напополам под ударом тяжелого колуна. Я наклонился за поленом и вдруг услышал грохот множества лошадиных копыт.
Вздымая клубы снега, на поляну вынеслись несколько всадников, на невысоких, но могучих лохматых лошаденках, одна из которых была впряжена в сани-волокушу. Коренастый бородатый мужик, в опушенном, круглом рогатом шлеме и длинной дохе, мехом наружу, брякнув доспехом под шубой, соскочил седла, бросился к двери дома и что есть силы, пнул ее ногой.
— Не делай этого Любош!!! — предупреждающе воскликнул высокий женский голос — один из всадников оказался женщиной. Пять хорошо вооруженных мужиков и одна женщина.
— Закрой рот, Милица!!! — басом рявкнул мужик и занес ногу для следующего удара, но в то же мгновение, с утробным воем согнулся и рухнул в снег. Несколько секунд его корежило в жутких конвульсиях, а потом Любош неожиданно вскочил на четвереньки и забрехал как настоящий цепной пес.
Я тихонечко подправил рукой свою челюсть, отвалившуюся от удивления. Да, для меня уже было не секретом, что этот мир заполняет магия, но не видя ее воочию, я относился к этому не вполне серьезно, как к ярмарочным фокусам. А тут…
— Что вам надо? — На пороге показалась Малена. Я даже не сразу узнал ее. Девушка нарядилась в облезлую шубейку мехом наружу, расшитую косточками, веточками, перышками и еще чем-то непонятным. В руках Мала держала кривой сучковатый посох, с навершием в виде человеческого черепа с гипертрофированной челюстью, украшенной впечатляющими кривыми клыками. И голос… Голос принадлежал столетней старухе, а не цветущей молодой девушке.
Воины мгновенно сбились в кучу, закрывая волокушу, лязгнули мечи выхватываемые из ножен, но их неожиданно растолкала дородная статная женщина в шубе крытой алым бархатом.
— На месте! Не замай!!! — властно скомандовала она мужикам, уверенно подошла к Малене и склонилась в земном поклоне.
— Здравствуй Милица, — спокойно поздоровалась с ней Малена. — Что тебя привело ко мне?
— Беда, Малена… — Милица со злостью пнула Любоша, кинувшегося обнюхивать полу ее шубы и повторила. — Беда…
— Ты не ошиблась Милица? — так же спокойно поинтересовалась Мала. — Ты ко мне пришла защиты от беды искать? Ко мне? Яге?
— Да, к тебе… — твердо ответила женщина. — Любомысла, сына моего, подрал вербер. Далеко везти пришлось, не поспели — Дравин и Венрир уже ничем не могут помочь — сама знаешь почему. Раны-то они закрыли, а вот… — по лицу женщины пробежало отчаяние, голос прервался, но она все же нашла в себе силы продолжить. — Только ты…
— Да, только я… — cогласилась Малена и насмешливо посмотрела на Любоша. — Так ли надо просить?
После этих слов девушка оторвала от своей шубейки косточку и кинула ее незадачливому спутнику Милицы, немедленно бросившемуся за ней с веселым лаем.
— Прости его, не в себе он был… — умоляюще попросила женщина. — Сама знаешь, кроме Любомысла никого у нас нет. Единственный он… Про виру[12] мы знаем и согласны платить…
— Не мне вы ее заплатите… — задумчиво сказала Мала и вдруг, ни кому не обращаясь, спросила. — Что с оборотнем?
— Забил его Любомысл… — отозвался один из воинов — высокий пожилой бородач. — Посадил-таки на рогатину. А мы все по правилам сделали, спалили, значит, останки. Бортником[13] из Медвежьей Пади оказался. В бегах был, тамошние уже его искали…
— Несите его за мной… — Мала круто развернулась и, не оглядываясь, пошла куда-то за дом.
Мужики мгновенно стянули с волокуши чье-то неподвижное тело укутанное в шкуры и стянутое ремнями и понесли вслед за Маленой.
Я недолго поразмышлял над происходящим и принялся опять за дрова. В глубине сознания еще билось изумление и даже некоторый страх, но они быстро гасли, сменяясь ледяным спокойствием и желанием принять это мир таким, какой он есть. Я и в своей прежней своей ипостаси, не отличался повышенной впечатлительностью, а сейчас и подавно. Как будто ограничитель на эмоции поставили — даже изъясняться стал, как нелюдимый бирюк. Почему так? Не знаю, но абсолютно не хочу знать…
— Что дружок, несладко? — поинтересовался я у Любоша, так и носившегося вокруг на четвереньках. — Налажал ты конечно изрядно, но ничего. Она тебя простит. Должна простить.
Мужик как будто понял меня, жалобно взвизгнул, а потом опять ускакал и стал пробовать помочиться на угол дома.
М-да… вот как-то не хочется попасть под горячую руку моей хозяйки. В кого она там обещала меня превратить? В жабу?
Не знаю, что происходило у старого каменного алтаря, расположенного за домом, но вдруг там что-то резко громыхнуло, резанул слух нечеловеческий вопль и почти сразу же вынесли бесчувственного молодого парня. Мужики, радостно переговариваясь, погрузили его на волокушу и замерли в ожидании. Вскоре появились Мала с Милицей. Мала зашла в дом, вынесла склянку черного стекла, отдала ее Милице и предупредила, чтобы та давала сыну по ложке в течении седмицы[14], а потом ткнула посохом в Любоша. Мужик мгновенно сел на снег, помотал обалдело башкой, и полез на коленях к Мале. Но не дополз — жена вздернула его за ворот и непочтительно толкнула в сторону лошадей.
Еще мгновение и посетители скрылись с глаз. Мне показалось, что они были очень рады, как можно скорее убраться подальше от избушки Яги. Малена немного постояла у порога, смотря им в след, а потом ушла в дом. Представление закончилось.
Да… Не знаю, какую роль играет моя хозяйка в жизни людей этого поселка, но роль эта значительна. И еще… уж явно, не роль доброй феи… Впрочем… да какая мне разница… где колун?..
Чурбаки скоро закончились и я, прихватив коромысло с деревянными ведрами, стал таскать из ручья воду, к стоявшей немного поодаль от дома баньке.
— Умаялся, поди? — неожиданно прозвучал голос Малены.
Я вылил в огромный бронзовый котел воду из ведер и повернулся на голос. Передо мной стояла Мала, с берестяным ковшом в руке. Она уже успела сбросить с себя страшный наряд и опять, выглядела цветущей, красивой девушкой. Но от разительного контраста, все равно становилось немного жутковато. Я даже подумал: она ли встречала гостей?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
