— Мой основной предмет — все еще английский, — сказал Стерлинг.
Оуэн едва сдержался, чтобы не закатить глаза.
— Я должен считать это достижением?
— После того как усложняли мне жизнь на лекциях? Странно, что я не перевелся в другой колледж. — Голос Стерлинга звучал насмешливо.
— И упустили бы шанс усложнить жизнь мне, когда я не на лекциях? — Оуэн не дал Стерлингу шанса ответить; ему хотелось бежать, почувствовать приятную боль в усталых мышцах, раствориться в выбросе эндорфина, дойти до предела возможностей. — Два круга, — бросил он, в его голосе прозвучал вызов. — Покажи, что умеешь.
Было приятно осознавать, что Стерлинг остался позади в метафорическом облаке пыли, пусть и на несколько секунд. По крайней мере, это показало Оуэну, что мальчик не совершенен. Глупо было считать иначе, конечно, но Боже, Стерлинг молод и красив. А еще, как оказалось, быстр — он догнал Оуэна меньше, чем за тридцать секунд, и длинные ноги подстроились под его темп.
Было здорово нестись так быстро. Мир вокруг словно смазался. Ноздри Оуэна раздувались, как у лошади, и он все ускорял и ускорял шаг. Он чувствовал, что Стерлинг держится рядом. Для Оуэна это был не предел скорости — но дело ведь не в победе, ему хотелось открытия, хотелось узнать, на что способен Стерлинг. Похоже, что на большее, чем он сам в его возрасте, если судить по успехам мальчишки. Оуэн был на шестнадцать лет старше и, пусть и в отличной форме по практически любым стандартам, не мог тягаться с двадцатилетним парнем с задетой гордостью.
Ему не следовало это затевать. Нет, речь не о соревновании — бег бодрил, — а о том, что оно повлечет за собой. Стерлинг — еще совсем ребенок, ребенок, который не представляет, во что ввязывается. Или пытается ввязаться. Нет, все будет в порядке, потому что Оуэн вправит ему мозги.
Второй круг подходил к концу, когда Оуэн решил оставить стратегическое место, с которого все это время любовался задницей нерадивого студента, и бросил все силы на последние несколько сотен ярдов, вскоре оставив позади Стерлинга, который героически продолжал состязание, но бежал чуть быстрее, чем нужно было на подобной дистанции.
Как он и ожидал, сзади послышался полный решимости вздох, воздух со свистом вырвался из легких Стерлинга, и Оуэн сам почти почувствовал, как напрягается каждая его мышца, лишь бы прийти первым. Может, мальчик думает, что победа даст ему то, чего он хочет, чем бы это ни было? А что произойдет, если Оуэн позволит ему победить, а потом снова уйдет — ведь он вполне мог это сделать?
Чтобы остановиться, понадобилось гораздо больше сил, чем чтобы продолжить бег, но всего в нескольких ярдах от финишной черты Оуэн резко сбавил скорость и увидел, как растрепанный, задыхающийся Стерлинг заканчивает гонку.
— Ты не достаточно знаешь свои силы, — сказал он, чуть отдышавшись. Его ноги слегка дрожали, и желание принять очень горячий душ отбило всю охоту продолжать этот разговор, хотя он и считал, что мальчик это заслужил. Они все еще были одни на поле, но казалось странным обсуждать все в таком месте. — Из-за подобной опрометчивости Дома саб может получить травму, а в твоем случае нужен очень опытный наставник, который предъявлял бы к тебе более реалистичные требования.
Стерлинг согнулся пополам, уперевшись ладонями в бедра, стараясь успокоить дыхание. Его лицо раскраснелось, футболка промокла и облепила грудь, но глаза светились надеждой, когда он посмотрел на Оуэна.
— Вы опытный, — выдохнул он. — Вы сможете со мной справиться. Я хочу… я хочу, чтобы вы показали мне. Научили меня. — Стерлинг замешкался, но все-таки продолжил. — Как ту женщину в клубе. Кэрол? Как ее.
— О Боже, нет, — ответил Оуэн, не задумываясь. Он решительно покачал головой, и холодный воздух, коснувшийся горячих щек, напомнил, как ему жарко. — Я не собираюсь снова проходить через этот ад — особенно ради тебя. Нет. — Он подошел к полотенцу, которое оставил на скамейке в несколько ярдах, вытер пот с лица и только тогда взял бутылку с водой. Стерлинг оказался рядом, но Оуэн не обращал на него внимания, жадно глотая воду.
Обучать его? Обучать дерзкого сопляка, который когда-то превратил один из его семестров в ад? О, с одной стороны, идея была соблазнительной — да и манеры Стерлинга улучшились по сравнению с первым курсом, — но Оуэн устал от новичков. Он уже решил для себя, что следующая сессия — и он это, черт возьми, заслужил — будет одноразовой и с сабом, которого он знал и которому доверял — райское блаженство после недель с Кэрол и ее полным отсутствием воображения, а до нее — с не менее скучным Эндрю.
Как давно ему не везет с сабами? Оуэн помрачнел, задумавшись, улыбнется ли ему когда-нибудь еще удача. Может, он слишком требователен, слишком придирчив, но разве не так все и должно быть?
— Пожалуйста, — сказал Стерлинг. Его голос звучал тихо, но от этого не менее решительно. — Что если… что если это будет вовсе не ад? Ну, то есть, я умен и быстро учусь. И ведь должна же у вас быть причина этим заниматься? Что-то, что так нравится вам во всем этом? Я мог бы дать вам это. — В голосе мальчика послышались убедительные нотки. — Я мог бы дать вам то, что вам нужно.
— Откуда тебе знать? — сухо спросил Оуэн, полный решимости заставить Стерлинга уступить здравому смыслу. — Ты ничего не знаешь о моих вкусах. Поверь мне, все не так легко — нельзя просто свести того, кто любит все держать под контролем, с тем, кто хочет, чтобы контролировали его. Все совсем не так. Я во всем этом уже очень давно, и то, что мне нужно, также как то, чего я жду — за пределами твоих возможностей. — Стерлинг недовольно поджал губы, и Оуэн раздраженно вздохнул. — Я не издеваюсь, поэтому не надо так на меня смотреть. Боже, да с таким отношением ты и пяти минут не продержишься… Скажи — только не надо врать — сколько у тебя опыта.
А потом я могу посмеяться, уйти и до конца года держаться от тебя как можно дальше. От Стерлинга пахло мускусом и потом, и воспоминания, которые вызывал этот запах, заставляли Оуэна нервничать.
— Почти нисколько, — ответил Стерлинг, смотря прямо ему в глаза и не пытаясь придумать оправдание, что вызвало в Оуэне невольное уважение. — Мы с моим другом Алексом немного валяли дурака, ничего не получалось, и мы не знали почему. Только когда он увидел, как я смотрю на вас в клубе, мы поняли, что это потому что я хотел вас. Потому что хотел, чтобы главным был кто-то другой — но только тот, кого я сам выберу.
Стерлинг вздохнул и посмотрел на противоположный конец стадиона — туда, где располагался университетский пруд. Оуэн машинально проследил за его взглядом, и оба увидели, как какой-то мальчишка кидает палку и за ней с лаем бежит собака, а потом их обоих снова поглотил густой утренний туман.
