Читаем без скачивания Лошадиная доза - Сергей Зверев

– На этом покуда и остановимся, – подвел итог Леонид Лаврентьевич и по привычке потер пальцами подбородок. – Едем в управление. Там помозгуем и определимся, кто и чем будет заниматься.

Видавший виды «Чандлер», доставшийся от сыскной полиции вместе с водителем, и заскучавший муровский фотограф Юрий Петрович Еремин (единственный на все четыре оперативные бригады), давно упаковавший свой фотографический аппарат в брезентовый чехол, ждали их на набережной. Рядом стояла ломовая повозка, которая должна была увезти труп в морг.

«Чандлер», показывая капризный характер, не желал заводиться. Уже давно уехала в морг повозка с трупом, а автомобиль только стрелял выхлопной трубой и трясся, будто бы в падучей.

– Леонид Лаврентьевич, нам на управление еще в начале года обещали выделить три мотора, – произнес Коля. – Один наверняка нам бы достался. Сейчас уже весна, а «воз и ныне там».

– Обещанного три года ждут, – буркнул Бахматов и добавил: – Скажи спасибо, что хоть этот мотор за нами закрепили… Не барин, на извозчике поездишь.

– Скорее на трамвае… На извозчиках ныне только баре и ездят, – парировал Осипов. – При нэпе-то вон их сколько опять развелось: плюнуть некуда, обязательно в нэпмана попадешь.

– Не твоего это ума дело, Коля, – заметил ему Леонид Лаврентьевич. – Твое дело – убийц, громил да налетчиков ловить. Уяснил?

– Уяснил, – немного обиженно ответил Осипов.

Наконец «Чандлер» чихнул раз, потом, нерешительно, другой и завелся. Бахматов сел вперед с водителем, а Коля, Жора, Саушкин и заскучавший отчего-то Еремин уселись сзади. В тесноте, как говорится, да не в обиде.

Автомобиль, зло выплюнув черную гарь, медленно тронулся. Двадцать семь лошадок, спрятанных в моторе, натужно поднапряглись и тяжело потащили шестерых мужчин. Бахматов облегченно вздохнул. Все, поехали потихоньку в МУР…

Глава 4. Ниточка ведет на конную площадь

МУР или, как его продолжали именовать официальные органы столицы, Московская уголовно-разыскная милиция, родился в Третьем Знаменском переулке, где до него квартировала Московская сыскная милиция Временного правительства. Ее начальник, надворный советник Карл Петрович Маршалк, и стал первым начальником МУРа. А комиссаром к нему, чтобы вскормленный на царских харчах Маршалк всегда был под присмотром, приставлен был латыш Карл Розенталь, рабочий-большевик с Пречистенки. Маршалк и Розенталь не сработались: уж больно разными они были людьми по происхождению, воспитанию, морали, мировоззрению и многому прочему. Их совместная служба закончилась тем, что Карл Петрович, получив официальное разрешение от Моссовета на выезд из страны, почти незамедлительно эмигрировал в Финляндию, и начальником Московской уголовно-разыскной милиции стал его тезка Карл Карлович Розенталь. Сама уголовная милиция перебралась в бывшее здание Московской сыскной полиции по Большому Гнездниковскому переулку, дом три, где в течение одного года дважды случался пожар: сначала его устроили уголовники, выпущенные Керенским на свободу, потом здание горело во время октябрьских событий в Москве. Сгорело много документов из уголовной картотеки, что во многом затрудняло поиск преступников.

В октябре восемнадцатого года начальником Московского управления уголовного розыска (МУУР) был назначен матрос-балтиец Александр Максимович Трепалов, чекист и человек, беззаветно преданный делу большевистской партии. Личность легендарная, бесстрашная и сделавшая очень много по очищению Москвы от преступных элементов. Дважды, пока в Москве его не стала признавать в лицо каждая собака, Трепалов под видом петроградского налетчика Сашки Косого внедрялся в самые опасные банды, после чего следовала их ликвидация. Именно ему город обязан очищением Хитрова рынка от уголовных элементов и, как следствие, значительным спадом убийств и разбоев в столице. В двадцатом году его деятельность на посту начальника МУРа была отмечена орденом Красного Знамени, после чего он был отозван ВЧК и направлен на Украину комиссаром железнодорожных путей с особыми полномочиями.

Какое-то время должность начальника МУРа исправлял Илья Яковлевич Фрейман, «ответственный работник», в банды не внедрявшийся, с пистолетом не бегавший и на рожон никогда не лезший. Зато сумевший занять в шикарном доме номер девять по Тверскому бульвару квартиру в триста с лишком квадратных аршин. Владимир Саушкин однажды сказал в разговоре об Илье Яковлевиче:

– Этот Фрейман – ни рыба ни мясо. Человек явно временный в уголовке. Ладно хоть не мешает работать…

И не ошибся. Вскоре ему отыскалась замена.

В сентябре двадцатого должность начальника Московского управления уголовного розыска занял Григорий Петрович Никулин. Крепкий, коренастый мужчина, с широким скуластым лицом, глазами навыкате и легкой, как бы снисходительной улыбкой, застывшей на его слегка полноватых губах. Было ему всего-то двадцать пять лет, но за его плечами уже была ссылка в четырнадцатом году, вступление в партию большевиков в семнадцатом, служба в Екатеринбургской ЧК, командование чекистским «летучим отрядом», участие в серьезных сражениях в составе Третьей армии против румын и немцев, а также тиф, эвакуация в Москву, работа в Моссовете, заведование отделом инспекции Московской милиции.

Когда Никулин был назначен начальником МУРа, пополз слух, что Григорий Петрович участвовал в ликвидации царской семьи. Сам он на эту тему говорить не любил, но однажды проговорился своему помощнику Панову, что лично стрелял в «Николашку и его щенка». Никулина не то чтобы не любили, просто предпочитали обходить его стороной, на что Григорий Петрович отвечал взаимностью, то есть близко ни с кем не сходился. Все-таки одно дело – застрелить преступника при задержании, когда он оказывает активное сопротивление и угрожает оружием, и совсем другое – расстрелять плененного врага вместе с его ребенком. Да и не обязаны подчиненные пылать любовью к своему начальнику. Нет такого в уставе! Они обязаны его уважать и исполнять приказания.

Никулин был больше хозяйственником, нежели разыскником, и в двадцать втором году его с понижением перевели на должность помощника начальника МУРа по административно-хозяйственной части. А начальником Московского управления уголовного розыска стал Иван Николаевич Николаев: лысый, худой, интеллигентного вида молодой человек с пронзительным взглядом, от которого становилось не по себе. Впрочем, людям с чистой совестью его сурового взгляда бояться было нечего.

Когда группа Бахматова вернулась в МУР и проходила по коридору, то услышала из-за закрытой двери кабинета начальника МУРа Николаева женские выкрики. В них явно чувствовались истерические нотки. Время от времени выкрики переходили в настоящий истошный визг. Голоса самого Николаева не было слышно. Жора задержался у двери, но Коля Осипов резко дернул его за рукав: пошли, дескать, быстрее от греха. А через несколько мгновений из кабинета Николаева буквально вылетела разъяренная женщина со взглядом мегеры: золоченое пенсне у нее было сбито набок, черные вьющиеся волосы прилизаны, как у трактирного полового, что с введением новой экономической политики опять заполонили коммерческие трактиры и ресторации. Следом за разъяренной носительницей пенсне быстро вышел худой человек в сапогах бутылками и во френче едва не до колен. На худощавом лице усы и узкая бородка, как у Феликса Дзержинского. Парочка скорым шагом устремилась к выходу и мгновенно пропала за коридорным поворотом.

Мастер фотографических дел Еремин буквально дематериализовался вместе со своим аппаратом и штативом, а Саушкин, проводив взглядом странную парочку, серьезно заявил:

– Господа, я вынужден вас покинуть в связи с назревшими неотложными делами.

Своих сослуживцев Владимир Матвеевич называл «господами» тогда, когда назревали серьезные неприятности.

– Коля, а кто это был? – спросил Стрельцов Осипова, когда женщина в пенсне и мужчина с усами и бородкой скрылись за поворотом.

– А ты не знаешь? – удивленно выпучил на него глаза Николай.

– Нет, – просто ответил Жора и для убедительности пожал плечами. – Мало ли…

Осипов еще немного поудивлялся, после чего, понизив голос, произнес с наставническими нотками и явным осуждением:

– Женщина – это наш секретарь Замоскворецкого райкома большевистской партии и знаменитая революционерка Розалия Самойловна Землячка. Подпольный псевдоним у нее – Демон. Слышал о такой?

– Слышал, – кивнул Жора, что-то припоминая. – А кто таков мужчина во френче?

– Это ведь про нее Демьян Бедный написал:

От канцелярщины и спячкиЧтоб оградить себя вполне,Портрет товарища ЗемлячкиПовесь, приятель, на стене!

Бродя потом по кабинету,Молись, что ты пока узналЗемлячку только на портрете,В сто раз грозней оригинал!

– Так ты еще и стихами увлекаешься?