конфет. У нее была привычка хранить всяческий мусор, однако Рита искренне считала его особенными вещами, вокруг которых она так часто суетилась.
Свет фонарика наконец упал на порог уже знакомой нам лачужки. Владимир слышал, как Рита вздохнула с облегчением, переступив родной порог и водрузив тяжеленный чемодан в прихожую. Однако старик чувствовал, что тяжелый груз все еще сдавливал ее грудь, впрочем, уже и его самого начало обволакивать гнетущее ощущение, стоявшее поперек горла и не позволявшее глубоко вдохнуть. Он наспех развесил вещи, аккуратно расставил обувь у стены и, предложив дочери поспать и поесть с дороги, на всякий случай провел ладонью по столу, удостоверившись, что на нем не осталось пыли. Владимир вновь вернулся в прихожую, чтобы показать Ивану дом, но, к своему удивлению, не обнаружил там мальчика. Старик нахмурился. Неужели он заплутал по дороге и зашел не в ту калитку? Владимир окинул взглядом комнатушку. Тяжелая дубовая дверь с массивным затвором была приоткрыта. Когда старик к ней приблизился, повеяло холодом. Свежий ночной воздух просачивался сквозь щель, заставляя дверь изредка поскрипывать. Владимир вышел на крыльцо. Посреди его небольшого дворика, освещенного лишь холодным лунным сиянием, как ни в чем не бывало стоял Иван. Он, точно каменный истукан, врос в землю и тупо уставился вверх. Его руки висели ровно, покачиваясь на ветру, ноги чуть ли не по колено увязли в глубокой луже, лишь глаза внимательно следили за чем-то, неспешно и едва заметно переводя взгляд. Со стороны можно было принять его за сумасшедшего, наблюдавшего за очередной своей фантазией. Мальчик будто бы усиленно старался что-то разглядеть, только вот было не ясно, что именно.
Владимир не стал окликать его, а лишь осторожно запер дверь, стараясь не издавать лишних звуков. Сначала он вынул из кармана зажигалку, а затем выудил и сигарету из полупустой пачки. Сделав пару щелчков колесиком, он закурил. Его глаза сощурились и стали походить на кошачьи, привыкая к темноте. Пока он курил, пальцы на его руках слегка подрагивали то ли от холода, то ли от переживаний. Он долго и вдумчиво смотрел словно сквозь Ивана, но на самом деле старался угадать ход его мыслей. Старик поднял голову. Над ним был будто бы натянут бесконечно широкий небесный купол, осыпанный звездами. Они складывались в знакомые ему созвездия, точно россыпь множества драгоценных камней, оброненных неуклюжим творцом. Его наносили на карту древние ученые, мореплаватели искали свой самый верный маяк, философы и полководцы искали ответы среди звездного неба, затем человек смог пробурить путь в космос, изучал его и трепетал перед его могуществом. В стране туманных городов, ярких огней и шумных улиц не видно того, на что как безумный уставился Иван. Его жизнь показалась мальчику чем-то очень маленьким и робким по сравнению с глубиной неба, в которое он глядел. Он не мог найти ни начала, ни края, отчаянно впиваясь взглядом то в одно место, то в другое. Мальчик впервые взглянул вверх, и то, что открылось ему, показалось странным сном. Никогда в жизни ему не было так страшно и хорошо. Звезды ему улыбались, и он это видел. Словно миллионы и миллиарды бриллиантовых колец сверкали в вышине, игриво увлекая его за собой. У Ивана даже заболела шея и зазвенело в ушах, когда он попытался сделать шаг с запрокинутой головой. Он крепко зажмурил глаза и похлопал себя руками по вискам. Боль ушла. Мальчик наконец-то заметил Владимира, все это время, показавшееся мальчику вечностью, курившего на крыльце. Иван слегка пошатнулся, как бы по привычке отстраняясь, но затем все же встретился с ним взглядом. В темно-карих глазах деда он заметил нечто, заставившее его сделать шаг навстречу, то, чего ранее он никогда не замечал у других взрослых. Владимир будто бы смотрел на звезды его глазами, видел то же, что и он сам, буквально чувствовал его мысль.
— Правда, красиво? — спросил старик, готовясь убрать дымящуюся сигарету.
— Очень! — почти выкрикнул Иван.
Владимир усмехнулся, выкинул тлеющий сигаретный бычок в консервную банку, стоявшую справа от ступеней, и распахнул дверь.
— Идем домой, завтра у нас будет тяжелый день, — сказал старик, шагая внутрь избы.
Мальчик последовал за ним, вприпрыжку добежав до прихожей. Дверь закрылась, все уснули.
Глава 3
Утро началось с криком петухов на рассвете. Рита спала беспокойно и проснулась вся в поту. Она всю ночь что-то бормотала себе под нос и никак не могла успокоиться. В домишко уже успели прокрасться первые солнечные лучи, нагло щекотавшие ее усталое осунувшееся лицо. Женщина с видимым усилием сползла с раскладушки, ощутив голыми ногами старый дощатый пол. Не издавая ни звука, все еще оставаясь в ночной сорочке, она на цыпочках перебралась в подобие ванной комнаты, которая по своим размерам скорее походила на душевую кабину с ведром с водой и зеркалом. Рита прополоскала горло и умылась, правда, без мыла и прочих косметических премудростей. После она накинула на себя шелковый халат с крупными красными розами на черном фоне, который по ошибке можно было принять за похоронные одежды. Женщина протерла рукавом замызганное настенное зеркало, вцепилась ладонями в свои выпиравшие скулы и застучала зубами. Звук ей понравился. Она еще несколько минут простояла у зеркала, настойчиво изучая свое отражение, потом направилась к окну. Рита высунулась наружу, перевалившись через оконный проем.
Спустя час вся изба уже полностью очнулась от ночных переживаний и погрузилась в повседневную суету. После раннего завтрака кашей, разложенной Владимиром по расписным тарелкам, обитатели домишка обсуждали домашние хлопоты и распределение обязанностей. Во время этого процесса Иван оставался в стороне, изредка кивая головой, вероятно обозначая свое безмолвное согласие. Когда решали вопрос об уходе за домашней животиной, которую составляли кролики и пара куриц, мальчик робко попросил заняться этой частью быта, несмотря на то что о ней он не знал ровно ничего. Ближе всего мальчик находился к домашним животным, когда мать оставила его с семьей его друга и они сходили в контактный зоопарк. Иван дорожил этим воспоминанием, потому что в тот день он впервые обнял мягкое тельце пушистого кролика с длинными висячими ушами.
Рите же была отведена целая изба, за порядок в которой она была снова в ответе. Владимир взял на себя приготовление пищи и всю тяжелую работу, от которой он оберегал дочь. Он все утро старался вывести ее на разговор и вытянуть из нее хотя бы немного информации, но Рита продолжала по-партизански отмалчиваться и избегала серьезных разговоров. Она могла потерять былую силу и резвость,
