Читаем без скачивания Коэффициент любви, или Тайна нуля - Александр Казанцев

И академик Зернов величественно сошел с трибуны.

Его место занял командир звездолета «Крылов» Георгий Трофимович Бережной, высокий, статный, с властными бровями и по-детски доверчивыми голубыми глазами. Заслуженный космонавт, следы которого остались не только на Луне, Марсе, Венере, но и на малых планетах кольца астероидов.

Покосившись в сторону членов Звездного комитета, он произнес:

— Я не берусь рассудить высоконаучных оппонентов, точки зрения которых на наш предстоящий космический полет не совпадают, но для меня, спасателя, бесспорны последние слова академика Зернова: «спасатели должны спасать!». Мы знаем, на что идем: на гибель или на практически вечное расставание со своим поколением. Я хочу заверить членов Звездного комитета, что для нас, спасателей, долг — помощь товарищам в космосе выше всего остального на свете. Мы не можем оставаться на Земле из-за научных сомнений о Пространстве и Времени. Своим полетом мы поможем их разрешить.

— Дедушка! А ты спал! У тебя были закрыты глаза.

— Я? Нет, я не спал!

— Тогда хочешь, скажу, что вы видел?

— Стоит ли?

— Вы видел сказочную Аленушку, грустившую здесь на пруду, когда ее вот с этого места рисовал художник Васнецов. — И Надя вздохнула. — Как бы мне не пришлось грустить на этом самом месте о пропавшем…

— Об отце?

— Нет, не только о папе. Еще об одном…

— О ком же еще?

— Дедушка, я должна признаться вам, что влюбилась.

— Влюбилась?

— Да, влюбилась, как полагалось влюбляться в прежние времена. С первого взгляда, без всякого смысла, вопреки всему!

— Да, настоящая любовь действительно может быть вопреки всему. Ничего страшного в том, что ты влюбилась, я не вижу. Не обязательно пользоваться компьютерами для определения возможной склонности друг к другу.

— Страшного не видите? Ах, дедушка, милый! Я так рада, что вы поймете меня! Но… я несчастна!

— Какое может быть препятствие в наше время для двух любящих друг друга молодых людей? Ведь он тоже любит тебя?

— Он пока не сказал. Но я думаю, что любит.

— Вот как! Кто это?

— Ну, вы помните эту историю, когда я чуть не утонула? Это он меня спас.

— Никита Вязов? Космонавт?

— Вот в том-то и беда! Он штурман спасательного звездолета, идущего в космос на помощь папе и его товарищам!

— Ну вот! Так чего же тебе над кувшинками с васильков своих росу ронять? В былые «парусные» времена жены моряков, идущих в дальнее плавание, по семь лет их ждали. А тут каких-нибудь четыре года! Хочу быть неправым и поверить, что нарушилась только связь со звездолетом, а сам он цел. И твой суженый найдет своего будущего тестя в пространстве и вернется вместе с ним.

— Он так обещает.

— Хорошо обещает. Вот ему верить надо.

— А если не Пространство, а Время?

— Ты что? Видеопередачу из Звездного слушала?

— Нет! Наш профессор Дьяков так на лекции говорил. Когда все разошлись, я плакала о папе, а он меня утешал.

— То есть как это утешал? По головке, что ли, гладил?

— Нет. Математически доказывал, что Время и Пространство связаны. И папа жив, но вернется через тысячу лет.

— Ничего себе утешил! И чему их там только учат? Время! Да знаешь ли ты, что такое Время?

— Пройденный путь за единицу времени — скорость.

— Вот то-то! Путь за единицу времени! Время, золотко мое, это длительность всех явлений, начиная от биения сердца, кончая вспышками сверхновых звезд! Временем измеряют скорость. Так как же можно говорить о скорости течения времени? Его аршином не измеришь! Как гвоздь не вобьешь в лесные трели. Глупость, нонсенс! Да это все равно, что самого себя за волосы приподнять! Время, как мерило всего происходящего, вечно и неизменно! И никак оно не может остановиться при достижении кораблем скорости света! Что такое скорость света? Школьникам и профессорам известно, что это характеристика излучения — быстрота его распространения в вакууме. Излучение подобно бегущей волне на поверхности моря, где частичка воды только колеблется, создавая эффект бегущей волны. Так же кванты вакуума передают возбуждение, оставаясь на месте. Школьный пример: поезд на запасных путях. Локомотив толкает крайний вагон, звякают буфера, и это звяканье пробегает волной по всему составу, вагоны которого не двинулись заметно с места. Состав с вагонами, буферами, пружинами подобен среде распространения волны, скорость передвижения которой зависит только от характеристик этой среды, массы вагонов, силы пружин, расстояния между буферами. Но значит ли это, что этот состав, двинувшись с места, ограничен в своем движении скоростью звякавшей перед тем волны? Или по соседнему рельсовому пути экспресс не может идти со скоростью, превышающей эту звякающую волну? Понятно?

— Дедушка! Вы замечательный! Вы так чудесно все объяснили, что умом я все поняла. А вот сердцем…

— Ну знаешь ли! В науке еще никто не предложил не от ума, а от сердца «коэффициент радости или любви»!

— Не сердитесь, дедушка! Я просто так… сама не знаю… Пойдемте на нашу гоголевскую полянку. Может быть, найдем там Чичикова или даже Вия?

— Идем, идем, — сердито говорил академик, поднимаясь вслед за Надей уже не по ухоженной аллее, а напрямик, почти по девственному лесу.

Лужайка, засыпанная ромашками, казалась лесной глушью.

— Вы, дедушка, тоже ищите грибы! Непременно ищите. Ищите.

Старик стал ворошить траву концом палки, что-то бормоча под нос.

— Какой же умница был Аксаков! А какое сердце! Так заботиться о своем госте! — восклицала Надя. — Смотрите, снова вырос не то манилов, не то собакевич!

— И Манилов, и Собакевич — поганками были, а ты настоящие грибы находишь, как и великий наш Николай Васильевич Гоголь, гостивший у Аксакова.

— А как он, наверное, радовался, когда рано поутру находил грибы! А хорошо ли, дедушка, что его обманывали?

— Как это обманывали?

— Но ведь грибы вместе с грибницами по заданию Аксакова приносили сюда из леса накануне приезда Гоголя и рассаживали по полянке. Это же обман!

— Экая ты хоть и синеглазая, а непреклонная! Небось в детстве врала родителям, шалости скрывая. Бывает ложь во спасение, так сказать, святой обман. Так и ради радости допустить можно. Вот и здесь она от добра сердечного аксаковского. От него и нам спустя столетия из былых грибниц всякие Вакулы да Вии чудятся.

— Смотрите, дедушка, два хороших белых нашла, аккуратно ножичком срезала, как вы велели. Как мы их назовем? Каким гоголевским героем?

— Хлестаковым, который нынче в Звездном комитете пыль парадоксов относительности в глаза людям пускал.