Поддержано и утверждено.
Зал взорвался более чем обычным беспорядком. Корэйн сидел неподвижно, пока не почувствовал руку на своем плече, взглянул вверх на Махмуда Чавеза. Его лицо выражало одновременно и облегчение, и беспокойство.
«Что случилось?» — спрашивал его взгляд. А вслух:
— Это был сюрприз.
— Встретимся у меня в кабинете. Через полчаса, — сказал Корэйн.
Ленч состоял из чая с бутербродами, принесенными помощниками. Участники совещания не поместились в кабинете и заполнили комнату для заседания. В параноидальном рвении воинские адъютанты обшарили помещение в поисках «жучков» и обыскали, тогда как Городин сидел, скрестив руки, погруженный в суровое молчание, ни во что не вмешиваясь. Ранее Городин собирался уйти с заседания вместе с центристами. Теперь все сместилось, и адмирал мрачно, озабоченно, молчаливо размышлял о том, как развиваются события, как Эмори прижали по вопросу о финансировании Надежды, и что, может быть, центристам грозит ультиматум.
— Нам нужна информация, — сказал Корэйн и принял от помощника стакан минеральной воды. Перед ним, перед каждым из них и даже перед большинством помощников лежало по восьмисотстраничному тому пояснений и цифр, представлявших научный бюджет; переплетенный, некоторые разделы подчеркнуты: центристы входили и в Департамент Науки, а ходили упорные слухи о ловушках в формулировках законопроекта. Они присутствовали всегда. И каждый год их немалое число касалось Резьюн. — Эта книга бюджета не требует всех деталей; все что мы знаем о Резьюн — общая сумма дохода в налоговой декларации, а какого черта Резьюн хочет придать статус Особенного Лица двадцатилетнему химику на Фаргоне? Кто это, к дьяволу, Бенджамин П. Рубин?
Чавез порылся в бумагах на своем столе, взял ту, которую помощник подвинул ему под руку и, прикусив губу, проследил за пальцем секретаря.
— Студент, — сказал Чавез. — Специальных данных нет.
— Может быть так, что это имеет какую-то связь с проектом Надежда? Пусть даже самую фантастическую?
— Это около Фаргона. По пути.
— Мы можем спросить Эмори, — кисло сказал Чавез.
— Черт побери, мы прекрасно сможем сделать это на заседании Совета и рассмотреть каждый лист документации, которую она представит.
Ответом на это высказывание были только строгие взгляды.
— В чем же заключается шутка? — сказал Городин.
Лу, министр Департамента Обороны, откашлялся.
— Имеется контакт, которому можно доверять, по крайней мере, цепочка контактов. Наш недавний кандидат на Науку…
— Он же ксенолог, — заметил Тиен.
— И близкий друг доктора Джордана Уоррика из Резьюн. Доктор Уоррик здесь. Он прибыл вместе с передовым отрядом сотрудников Советника Эмори. Его пригласили на встречу с… ммм… определенными представителями Науки.
Когда Лу говорил с таким обилием подробностей, это зачастую означало, что он говорит больше, чем может сказать официально. Корэйн пристально взглянул на него, Городин тоже был преисполнен внимания. Адмирал прибыл от военных операций и к ним же вернется, оставив административные детали Департамента Обороны на Секретаря и его сотрудников: это была аксиома — Советники могли быть экспертами в соответствующих областях, однако фактически дела вели секретари, и руководители отделов знали, кто чем дышит.
— Включая Бурда?
— Весьма вероятно, — натянуто ответил Лу и замолк.
Это надо запомнить, — подумал Корэйн.
— Это старая дружба? — спросил Тиен тихим голосом.
— Около двадцати лет.
— Насколько безопасно это для Уоррика? — спросил Городин. — Какому риску мы его подвергаем?
— Очень малому, — ответил Лу. — Безусловно, не дружбой Уоррика с Эмори. У Уоррика имеются свои подчиненные, не связанные с ней, и наоборот. На самом деле наблюдается значительная враждебность. Он требовал автономии внутри Резьюн. И получил ее. В Резьюн нет центристов. Но Уоррик — это… не сторонник Эмори. Он здесь в действительности для того, чтобы обсудить в Департаменте вопрос о перемене места работы.
— Он — один из Особенных, — пояснил Корэйн для тех, кто не жил на Сайтиин и, возможно, не помнивших, кто такой был Уоррик. Гений со справкой, что он действительно гений. Национальное достояние по закону. — Ему сорок с чем-то лет. У него было множество возможностей уйти оттуда и устроиться самостоятельно, но она каждый раз блокирует их через Департамент, отсекает ему все возможности.
Он специально изучал Резьюн и Эмори. Этого требовал здравый смысл. Но некоторые сведения были труднодоступны для него — в частности, отслеживание контактов. Это была специальность Лу.
— Борд может связаться с ним?
— Все предварительные договоренности сорваны, — тихо ответил Лу в своей педантичной манере. — Приходится заново строить повестку дня. Думаю, что у нас все выйдет. Заняться мне этим?
— Безусловно. Давайте сделаем перерыв. Надо засадить персонал за работу.
— Значит, встретимся утром, — заметил Тиен.
— Мои сотрудники будут здесь до ночи, — сказал Корэйн. — Если что-нибудь появится, что мы должны… — Он пожал плечами. — Если что-нибудь появится типа — видите ли, необходимо разобраться в сущности… — Слово уход они не применяли открыто. И, к тому же не все присутствующие, особенно клерки, знали, что предполагалось сделать в недалеком будущем. — Мои люди свяжутся с вами немедленно.
И задержав Городина и Лу, пока остальные расходились по кабинетам и совещаниям их собственных Департаментов и отделов, тихонько спросил:
— Вы можете добыть Уоррика?
— Лу? — отпасовал Городин, и тот, приподняв сутуловатые плечи, произнес:
— Естественно.
Он выглядел достаточно обычным человеком, появившемся в зале заседаний в простом коричневом костюме, неся дипломат, который, похоже, слишком часто отправляли багажом. Корэйн не обратил бы на него внимания в толпе: красивый, спортивного вида шатен, выглядевший моложе своих сорока шести лет. Однако телохранители должны были сопровождать этого человека, пока военная полиция не взяла его под свое крыло, и, по всей вероятности, слуги выполняли за него все, разве что одевался он самостоятельно, а так специальный персонал обслуживал его в любом деле. Никогда Джордан Уоррик не стал бы лететь коммерческим рейсом и руки служащих багажного отдела не прикасались к его портфелю.
Эмори была Особенной. Таких было трое в Резьюн, ни в какой другой организации столько не было. Одним из них был этот человек, который, как говорили, в уме разрабатывал и отлаживал структуры психических лент. Обычно такую работу выполняли компьютеры. Когда же следовало построить или переработать достаточно важную ленточную программу, ее передавали сотрудникам Джордана Уоррика. Если же проблема была и для них непосильна, за нее брался он лично. Корэйн понял, по крайней мере, это. Этот человек был удостоверенным гением и находился под защитой государства. Как Эмори. Как вся дюжина Особенных Лиц.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
