class="p1">Джессика притворилась, что вспоминает, но в действительности до сих пор отчётливо помнила содержание письма, даже могла бы воспроизвести каждое предложение.
Немного «поразмыслив», она наконец кивнула:
— Должно быть, указывала. Я написала кое-какие напутственные слова, так что, наверное, и этот момент упомянула.
Джессика напрягла все силы, чтобы не покраснеть. По правде сказать, в том прощальном письме она писала довольно слащаво. Это было её первое смелое выражение своих чувств. Она писала, что когда приедет в Лос-Анджелес, то постарается убедить родителей отдать её в театральную школу, что будет трудиться над собой, чтобы стать актрисой, а также в письме просила Ван Яна тоже трудиться над собой, чтобы он стал режиссёром, тогда потом они встретятся в Голливуде…
Такое отвратительно слащавое письмо она навсегда запомнила и даже при всём желании не могла забыть.
Теперь, сидя напротив Ван Яна и вспоминая прошлое, Джессика занервничала — Ян ведь не разыгрывает её?
— Тогда я знаю, в чём дело! Чёрт! — не выдержав, выругался Ван Ян. — Это Питер! Этот мерзавец стащил твоё письмо. Неудивительно, что он вдруг узнал, что я хочу стать режиссёром, а ты — актрисой! Кроме тебя, я никому из одноклассников не рассказывал об этом. Гад, будь он проклят!
Питер? Как только Джессика услышала это имя, в голове смутно всплыло лицо белого ребёнка. Она с сомнением промолвила:
— Питер? Это тот негодник, что любил наносить на голову гель и делать волосы торчком? Точно, я тоже вспомнила. Когда я положила письмо в твой ящик, в классе присутствовал только он. Причём он с непонятной ухмылкой смотрел на меня… Ох, боже! Так это он украл письмо?! Как он мог так поступить?!
Джессика будто получила серьёзную психологическую травму. Сперва она сидела с отупелым видом, а в следующий миг мучительно схватилась за голову. Ей вспомнилось, как после переезда в Лос-Анджелес её опять начали обижать в новой школе и как она каждый день надеялась получить письмо от Ван Яна, но в результате ничего не пришло. Она даже неоднократно тайком плакала. Впоследствии родные согласились отдать её в театральную школу, вдобавок она постепенно похорошела. Ей наконец удалось выбраться из тупика.
Если бы она тогда получила письмо от Ван Яна и смогла поддерживать с ним связь, было бы просто замечательно! В этом случае она бы точно никогда не унывала, пусть даже её постоянно обижали хулиганы.
А этот Питер всё испортил! Джессика сжала кулаки, от негодования вся покраснела и, стиснув зубы, подумала про себя: «Зачем он так сделал, как он мог?! Почему существуют такие люди? Убила бы эту сволочь…»
Ван Ян тоже был сильно возмущён. Если бы он тогда узнал, что Питер украл его письмо, он бы обязательно выбил всё дерьмо из этого урода!
Распираемые праведным гневом, Ван Ян и Джессика не сговариваясь отхлебнули кофе, затем переглянулись и рассмеялись. В их смехе слышались беспомощность и сожаление. Но всё уже было в прошлом, ничего нельзя было исправить. К счастью, они вновь встретились, не так ли?
Отставив чашку, Джессика постепенно успокоилась и, глядя на Ван Яна, ласково произнесла:
— Ян, я правда благодарна тебе за оказанную мне помощь. Ты мой лучший друг, с которым я познакомилась в школьные годы.
Она покачала головой, сказав:
— Ты не знал, но в новой школе в Лос-Анджелесе меня опять обижали хулиганы. Они одевались в красивые одежды, но имели безобразные сердца и без конца истязали душу маленькой девочки. В то время я действительно очень скучала по тебе.
Она улыбнулась и, откашлявшись, грубым голосом попыталась повторить прежнюю манеру речи Ван Яна: «Эй, хотите обидеть её? А меня забыть не спросили? Она под моей защитой!»
— Ого, не знал, что я, оказывается, настолько велик, — Ван Яну стало слегка неловко от похвалы Джессики.
Он осознавал, что помогал Джессике в драках не потому, что был «рыцарем», который добивается сердца дамы. Просто он имел драчливый характер и притом знал кое-какие боевые приёмы.
— Да, — таинственно промолвила Джессика, с серьёзным видом кивнув. — По-моему, ты чувствовал себя суперменом, ха-ха! Жаль, что потом супермен не дежурил в Лос-Анджелесе. Ох, это были мрачные деньки. К счастью, я их пережила.
Оба человека снова весело рассмеялись и начали вспоминать прошлое, затем разговор зашёл о настоящем. А Джессику больше всего интересовал тот вопрос, на который Ван Яну больше всего не хотелось отвечать.
Джессика с улыбкой спросила:
— Ян, как тебе учёба в Южно-Калифорнийском университете?
— Пойдёт, неплохо… — неясно выразился Ван Ян.
Наблюдая, с каким внимательным видом слушает его Джессика, подперев руками подбородок, Ван Ян ощутил головную боль и сделал глоток кофе. Ладно, на этот раз лгать нельзя, пусть уж будет горькая правда. Он со стыдливой улыбкой произнёс:
— Если честно, то я уже неделю как не студент Южно-Калифорнийского университета. Меня исключили.
— Что?! Тебя исключили? — выпучив глаза, беспокойно вымолвила потрясённая Джессика. — Что произошло? Оу, мне жаль, как так получилось, Ян? Почему они тебя исключили?!
Теперь Ван Ян выглядел совсем уныло. Он беспомощно сообщил:
— Расовая дискриминация. Они говорят, я расист.
— Расист? Ты? — поразилась Джессика.
Едва она услышала от Ван Яна новость про исключение, как ей в голову пришло множество причин, за что его отчислили. Плохая успеваемость? Курение травки? Уголовное преступление? Правонарушение? Но она и подумать не могла, что дело в расизме!
Пребывая в смятении, Джессика покачала головой и недоверчивым тоном спросила:
— Ян, ты меня разыгрываешь?
Ван Ян пожал плечами:
— Мне бы тоже хотелось, чтобы это был всего лишь розыгрыш, но это правда. Мне предъявили несправедливое обвинение. Проще говоря, в университете есть один говнюк наподобие Питера, его зовут Терренс Бенн. В тот день он без конца оскорблял и провоцировал меня, потом преградил мне дорогу, ещё и толкнул меня. Я вышел из себя и отлупил его. Мимо как раз проходил один преподаватель. Он увидел, что я бью Терренса.
Стиснув зубы, Ван Ян подавил свой гнев и продолжил:
— Терренс сразу воспользовался этим случаем. Он заявил, что я расист, что я оскорблял его, а затем набросился на него с кулаками. К сожалению, администрация университета поверила Терренсу, после чего меня и отчислили.
Когда Джессика выслушала Ван Яна, её лицо исказилось от негодования:
— Как это возможно? Не могут же они вот так просто несправедливо обвинить человека? Ян, я бы никогда не поверила, что ты расист. Почему же они такие тупицы?
— Других свидетелей драки нет, поэтому никто и не заступился за меня. А тот учитель, что проходил мимо, лично видел, как я избиваю Терренса. Он согласился заступиться
