И все же радость Стефанова была неполной. Даже те, кто крестился, по-прежнему ходили кланяться березе, вешая на ее ветки богатые дары.
Однажды ночью услышал Стефан голос: «Мужайся, Стефан, испепели кумирницу, искорени прокудливую березу. Я, Господь Твой, буду тебе помощником». И взялся тогда святой Стефан за топор, и пошел, укрепленный откровением Божиим, к почитаемой березе.
Сделав несколько шагов, Пам вдруг задрожал и, вырвав руку, отпрянул назад
– Стефане, Стефане, зачем нас гонишь? Мы давно здесь живем… – откликнулась вдруг береза, истекая потоком смрадной крови.
Не сразу удалось срубить огромное дерево, но угодник Божий молился и наконец на третий день смог свалить и сжечь его.
Однажды святому Стефану едва не пришлось войти в костер, чтобы доказать правду Божию. Случилось это в Княжьем погосте – бывшей столице вымских князей. В этом селении жил знатный волхв по имени Пам. Он-то и вызвал Христова служителя на словесные прения.
– Вижу, говорить ты умеешь, – сказал Стефану волхв после долгого спора. – А попробуй делом доказать свою правду. Пусть костер решит, кто из нас праведник!
– Я не повелеваю стихиями, – тихо ответил Стефан. – Но христианский Бог велик, иду с тобою!
Стефан перекрестился и, взяв старого колдуна за руку, пошел в огонь. Сделав несколько шагов, Пам вдруг задрожал и, вырвав руку, отпрянул назад. Народ готов был убить несчастного вождя. Однако Стефан того не допустил.
– Может быть, ты теперь уверуешь в истинного Бога, сотворившего небо и землю, солнце и огонь, в который ты побоялся войти? – тихо спросил Пама святой Стефан.
Но старик лишь головой покачал и в тот же день покинул Княжий погост.
Москва не раз соперничала с Новгородом. Стольному граду было трудно смириться с тем, что Новгород живет точно отдельное государство, назначает и смещает князей, называет себя вольным и великим. Новый спор между Новгородом и Москвой разгорелся за Двинскую землю.
Святитель Стефан поначалу держался в стороне. Но когда новгородские ушкуйники зачастили в пермские края на своих легких лодках-ушкуях, грабя и обижая мирных жителей, Стефан поспешил в далекий Новгород.
Преподобный Стефан изобразил Предвечный Совет Божественной Троицы, предопределяющий Жертву Христа за человеческие грехи
Старца встретили с почетом под звон колокольный. Долго длилась беседа преподобного с князьями, духовенством и выборными людьми. И поклялись, наконец, новгородцы впредь не ссориться с Москвой и не разорять пермские земли.
Не успел Стефан возвратиться в ставший родным заснеженный край, как воинственные вогулы напали на зырян. Святой Стефан вошел тогда в ладью и отправился вверх по Вычегде навстречу мятежникам.
– Это главный волхв зырян! – закричали вогулы, испугавшись яркого света над его седой головой. И, побросав добычу, в панике отступили.
Всем хорошо знаком образ Пресвятой Троицы, написанный святым иконописцем Андреем Рублевым. Об этом образе сложили легенду, будто преподобный рисовал его не кистью, а дымом – настолько нежными, чистыми и прозрачными казались рублевские краски. Однако прежде преподобного Андрея Рублева, вскоре после победы на Куликовом поле, похожий образ создал святой Стефан для новой Цылибинской обители. Там в молитве и посте подвизался его ученик Димитрий.
Преподобный Андрей Рублев создавал свою «Троицу» «на похвалу преподобному Сергию», безусловно, с оглядкой на «Зырянскую Троицу» святого Стефана Пермского.
Скорее всего, в Ростовской обители обучился просветитель зырян иконописному мастерству. В 1382 году назначенный епископом Великопермской епархии преподобный Стефан изобразил Предвечный Совет Божественной Троицы, предопределяющий Жертву Христа за человеческие грехи. Позади явившихся к Аврааму и Сарре Ангелов святитель запечатлел древо с тремя ветвями, а на столе изобразил не блюдо с яствами, как прежде писали иконописцы, а лишь одну-единственную чашу – символ Святого Причастия. Два перста Господа, протянутые к ней, выражают Его согласие ради спасения людей испить эту чашу скорбей и страдания – умереть на Кресте и в третий день воскреснуть.
Таится в образе Троицы и духовная идея единства Русской земли. Не для себя одного зажег лампаду Христову в дремучих зырянских лесах, где вокруг бродили медведи и выли волки, святитель Стефан, но чтобы разделенный ненавистью мир наполнился любовью Живоначальной Троицы.
Однажды на время святителю Стефану пришлось покинуть новую епархию. Он выехал в Москву ради разрешения богословского спора, вызванного еретиками-стригольниками. Они отвергали священство и сами Таинства, совершаемые в Церкви.
Святитель Стефан надеялся навестить святую Троицкую обитель и взять благословение у игумена Сергия. Но церковные дела, ожидавшие его в Москве, не терпели промедления. Возле Хотькова монастыря, что в десяти верстах от Троицы, святитель Стефан велел остановить сани.
– Мир тебе, духовный брате! – сказал вдруг святитель Стефан и глубоко поклонился в сторону Маковца.
– Радуйся и ты, пастырь стада Христова, и мир Божий да пребывает с тобой, – ответил святителю Стефану преподобный Сергий и тоже поклонился в его сторону, выйдя из-за трапезного монастырского стола. По окончании трапезы монахи подошли к святому настоятелю и спросили: почему он вдруг во время обеда начал молиться и кланяться, вспоминая имя Стефаново. Узнав причину, удивились духовной прозорливости настоятеля. Некоторые, правда, захотели убедиться в истинности видения и тотчас выехали из монастыря. Вскоре они действительно догнали возок епископа.
С тех пор в обители преподобного Сергия во время братской трапезы всегда звонит колокольчик. Монахи встают с деревянных лавок и творят краткую молитву в память о том событии. Прочтут ее, взирая на фреску, где святитель Стефан стоит возле запряженного лошадьми возка с поднятой благословляющей рукой и старец Сергий, смиренно принимающий это благословение, и вновь в молчании усядутся за столы.
Зимой 1396 года епископ Стефан выехал в столицу по делам церковным. Но, видно, простудился в дороге и занемог. На Светлой седмице в полотняном саккосе[9] в последний раз отслужил праздничную Литургию и слег. А 26 апреля, причастившись Святых Таин Христовых, тихо предал душу Господу.
Зыряне, узнав о кончине Стефана, своего духовного отца и пастыря, впали в великое уныние. «Горе нам, братие! – слышался в дремучих лесах над Вычегдой их непритворный плач. – Остались мы без доброго господина и учителя!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
