первым этажом из монолитного железобетона, обложенного кирпичом. Затем в 1951–1952 годах в Магнитогорске ставят два бескаркасных панельных дома — правда, еще очень маленьких: один в 3, другой в 4 этажа. Более высокий дом — с корпусами в 5 и 7 этажей — вырастает в 1953–1955 годах на Октябрьском Поле в Москве, он с поперечными несущими стенами и лифтами. И, наконец, венчает этот этап питерский дом — 5-этажный, бескаркасный, с продольными несущими стенами.
Фото В. Туроверова. 1957
План секции
➧Это уже вполне себе хрущёвка: крупнопанельная, 5 этажей, без лифта и мусоропровода. Почему же не этот дом пошел в серию? Да просто потому, что оказался слишком хорош — было куда еще удешевить. А главной проблемой стала именно высота потолка, потому что по факту она заставляла жителя подниматься не на 5-й этаж, который считается предельным без лифта, а на 6-й. Срезав же с каждого этажа по 50 см, получили экономию в 2,5 м — как раз в тот самый искомый этаж. Учитывая же, что Хрущёв привык все мерить по себе («Я пролез — и другие пролезут», — заявил он, как гласит легенда, выбравшись из узкого сортира новостройки), а росточку генсек был невеликого, понятно, что трехметровый потолок казался ему бессмысленной блажью.
➧Впрочем, такой же старорежимной роскошью отдавали и планировки в этом доме — недаром в объявлениях о продаже квартир его называют сталинским. Изолированные комнаты, раздельные санузлы, огромная кухня (10–14 кв. м). Под окнами — холодные кладовки («хрущёвские холодильники»), по стенам — закрывающиеся антресоли и встроенные шкафы, в подвалах — место для колясок и велосипедов. Пол — линолеум по фанере, в ванных — колонка и хромированные полотенцесушители. Некоторые излишества были и в отделке: так, входные двери сделаны из дуба. Но главное — и откровенно вызывающее — декоративное излишество было на фасадах.
➧Дом облицован разноцветной плиткой, при этом первые два этажа были темными, а на их фоне эффектно выделялись белые оконные рамы. Верхние же два, наоборот, были светлыми, а темные оконные рамы окружали стилизованные наличники из коричневой керамической крошки. Наконец, окна третьего этажа чередовались с эдакими филёнками — темными прямоугольниками в светлых рамах. The Village пишет, что «незадолго до строительства Васильев с супругой ездил во Флоренцию и именно там подсмотрел орнаменты эпохи Возрождения, которые использовал в оформлении дома»[21]. На баптистерии действительно есть похожие филёнки, но на самом деле ходить так далеко было незачем. Тот же прием — лепные наличники вокруг оконных проемов (и с такими же барочными «ушками») — мы видим в Летнем дворце Петра I в Летнем саду. А третий этаж с филёнками у Васильева — явный парафраз пояса барельефов дворца.
➧Конечно, выглядела эта отделка (в 1970-е годы она стала осыпаться, и в 1990-е дом просто покрасили) несколько натужно: авторы еще не в силах вообразить себе жилой дом без каких-либо примет красоты. Но и аллюзия неслучайна: оба дома открывали новые эпохи — и в истории, и в архитектуре. Эта отсылка еще и по-ленинградски смелая: начиная новую эру, перебросить мостик не к 17-му году, а к XVIII веку. Но Летний дворец Петра тогда считают «первым домом, в основу которого был положен принцип типового проектирования»[22]. И неслучайно его поместили на обложку журнала «Архитектура и строительство Ленинграда» в марте 1955 года — после первого выступления Хрущёва на тему «архитектурных излишеств».
➧Это прокламация тех же модернистских ценностей: простоты, практичности, рациональности. «Русский дипломат в Париже Антиох Кантемир рассказывал жене знаменитого Монтескье, как он был удивлен, когда, приехав в Петербург, „увидел… дворец царский, похожий на скромный домик какого-нибудь голландского фермера“»[23]. Так же скромен дворец и внутри, а учитывая, что он был Петру и офисом, то личных помещений царю оставалась сущая ерунда: спальня, кабинет, столовая (плюс туалет под парадной лестницей). То есть фактически «трешка» — хороший советский стандарт.
➧Впрочем, «трешки» тоже бывали разные, в доме Васильева комфорт определяли План секции Фото В. Туроверова. 1957 именно высокие потолки (3,1 м в чистоте — почти как у Петра, где 3,3 м, чай, не Хрущёв ростом), пропорции комнат (3/4 их были квадратными) и размеры окон. Кроме того, дом был узкий и короткий (всего 2 секции), поэтому 2 квартиры на каждом этаже имели двустороннее освещение, а еще 2 — окна на разные стороны. Набор квартир тоже был весьма неординарным: 5 «однушек», 10 «двушек», 5 «трешек» и 10 (!) четырехкомнатных. Грамотная их группировка дала всего 3 пары стояков.
«В обычных хрущёвках и ванные, и туалеты, и кухоньки — все маленькое, просто никакое, — говорит одна из жительниц дома. — И стены какие-то тонкие. А здесь хорошие капитальные стены, звукоизоляция отличная. Я ни за что не переехала бы в хрущёвку»[24].
Д. Трезини. Летний дворец Петра I. 1711–1712
➧А вот внешние стены были, наоборот, тонкими… «Новоселы обжились, высадили под своими окнами деревья, кто какие любит, — и черемуху, и вишню, и клен, — и старались не замечать, что не все хорошо в их новом доме. „Холодно, Коля?“ — спросил на одном из совещаний главный инженер треста Главленинградстрой Александр Александрович Сизов. <…> „Жить можно, Александр Александрович. Дом ведь первый. А так — щели замазали, плитки купили — греемся“. <…> Оба знали: радоваться пока нечему. Дом — холодный»[25].
➧В Летнем дворце стены тоже были тонкими, а рамы — одинарными, но он на то и был — летним, жили в нем лишь с мая по октябрь. Здесь же были применены панели из шлакобетона, который себя не оправдал — в первую очередь из-за больших теплопотерь (и в итоге уступил место керамзито-, пено— и газобетону). Тем не менее, именно здесь концепция «панель на комнату» впервые прозвучала во всей своей чистоте: не было никаких дополнительных деталей типа пилястр, чтобы прикрывать стыки панелей, а все панели были одинакового размера. В панель между уборными смежных квартир закладывалась разводка, а газовые трубы и отопление тоже были замурованы в стены, что было ноу-хау (потом, правда, когда пришла пора их менять, пришлось их все же вытащить).
➧Возможность же обсуждения дома с жителями была обусловлена тем, что квартиры в нем дали людям, которые его строили (не всем, конечно, а лучшим, в числе которых был и Коля, монтажник Николай Здобнов). Кроме того, одна из квартир в доме оставалась «лабораторной»: здесь жили дворники, которые должны
