Читаем без скачивания Покуда есть Россия - Борис Тумасов

Вступая в новую должность, Александр Михайлович Горчаков в присутствии близких друзей, поэта Тютчева[11] и дипломата Жомини[12], выразил свою политическую линию вполне определённо: «Отныне мы положим конец немецкой дипломатии графа Нессельроде… Мою внешнюю политику будут определять интересы России, и только России».

Прошло короткое время, и о российской дипломатии заговорили с почтением. С ней начали считаться. В кабинетах и салонах Европы с уст не сходил основной принцип горчаковской циркулярной депеши, в которой русский канцлер наметил чёткую программу действий, отражавших определённый этап в истории внешней политики России после Крымской войны…

К отмене унизительного Парижского трактата Александр Горчаков готовил российскую дипломатию пятнадцать лет. И едва смолкли пушки пруссаков, а французские дипломаты, смирив гордыню, покорно подписали мирный договор, означавший конец франко-прусской войны 1870 года, как канцлер Горчаков объявил всем державам-участницам Парижского трактата, что Россия более не считает себя связанной договорами, ограничивающими её суверенные права на Чёрном море. Позже, вспоминая об этом, он напишет: «…в эпоху франко-прусской войны… я подал мысль государю Александру Николаевичу… смыть пятно, оставшееся на страницах новейшей истории нашего отечества: уничтожить запрет, наложенный на Россию Парижским трактатом, запрет строить корабли в портах Чёрного моря…»

Поверженная пруссаками Франция вынужденно промолчала. Британия и Османская Порта смирились…

…Горчаков снял очки в золотой оправе, мягкой замшей протёр стёкла. Неожиданно мысли унесли его в дальние юношеские годы… Лицей… Первый набор… Друзья-лицеисты — Пушкин, Дельвиг, Пущин…

Он, Александр Горчаков, баловень науки, пример прилежания, безуспешно подражающий Александру Пушкину в пиитстве… Припомнились пушкинские строки, к нему, Горчакову, обращённые:

Тебе рукой фортуны своенравнойУказан путь, и счастливый и славный, —Моя стезя печальна и темна…

«Провидец был дорогой друг Пушкин», — сказал самому себе князь. В памяти возникло другое пушкинское послание:

Что должен я, скажи, в сей часЖелать от чиста сердца другу?Глубоку ль старость, юный князь,Детей, любезную супругу…

— Любезную супругу, — шёпотом повторил князь.

Сжало сердце. Четверть века как умерла красавица-жена Мария Александровна Урусова. Пятнадцать лет всего-то прожил с ней, а иной теперь и не надо… Однолюб он, князь Александр. Хотя вот уже в старости сердце тронула юная племянница Надин, Наденька, чуть не пошатнувшая положение Горчакова на дипломатическом поприще… Счастлива ли она там за границей, вспоминает ли его?..

Явился советник посольства барон Жомини с неизменной папкой из синего сафьяна. Тот самый Жомини, который с приходом Горчакова на пост министра иностранных дел воскликнул: «Наконец-то Россия приобрела министра, какой будет стоять на страже интересов этого достойного государства!»

В Министерстве иностранных дел говаривали: канцлер и старший советник — две части одного целого. Для подобных утверждений имелись основания. У Горчакова и Жомини на внешнюю политику России один общий взгляд. И всеми самыми сокровенными мыслями канцлер делился с советником, прислушивался к его мнению. Документы, подготовленные бароном, отличала предельная точность, они нередко предвосхищали мысли канцлера.

— Садитесь, дорогой Александр Генрихович. Какие известия из Порты?

— Реакция Стамбула на условия конвенции по-прежнему отрицательная.

— Рука лорда Биконсфилда[13].

— Коварство туманного Альбиона[14], и несть ему конца. По всему видать, не минуем войны, как ни бейся.

Горчаков промолчал. Барон близок к истине. Но в душе канцлера всё ещё теплилась надежда на мирное решение балканского вопроса. Если бы только Британия не подстрекала Порту…

Дипломатическая обстановка в последние годы обострилась. Бисмарку удалось объединить Германию. Немцы добились успеха во франко-прусской войне. Агрессивные аппетиты Германии росли. Бисмарк искал повода для нового похода на Францию. При этом он пытался заручиться согласием России. Но во внешней политике Российской империи не предусматривалось дальнейшее ослабление Франции, тем более усиление военного могущества Германии. Будучи в Берлине в 1875 году, царь и Горчаков оказали давление на Бисмарка, и тот свалил подготовку войны с Францией на фельдмаршала фон Мольтке[15] и штаб.

Твёрдая позиция России спасла в тот раз Францию от поражения. Горчаков прекрасно понимал: Бисмарк не простил этого, он затаился, и теперь, когда обстановка на Балканах предельно обострилась, германский канцлер станет действовать во вред России.

Русский министр иностранных дел оказался прав. Вспыхнувшее в 1875 году восстание в Боснии и Герцеговине привлекло внимание Европы. (Освобождение славян от многовекового угнетения под лозунгом «защитить братьев-славян» Россия принимала как своё кровное дело. Однако оказание конкретной помощи восставшим наткнулось на сопротивление Австро-Венгрии. Её министр иностранных дел Дьюла Андраши[16] на запрос Горчакова, согласна ли Австро-Венгрия добиваться автономии для Боснии и Герцеговины, ответил отказом. Боснийский кризис страшил Андраши и императора Франца-Иосифа возможностью слияния Боснии и Герцеговины с Черногорией и Сербией в крупное южнославянское государство у границ Австро-Венгрии. Андраши пугали и славяне, входившие в состав Австро-Венгрии. Они также могли потребовать для себя автономии. И Дьюла Андраши настаивал всего лишь на реформах для Боснии и Герцеговины.

Горчаков на встрече с Бисмарком и Андраши (они съехались в Берлине в мае 1876 года) предложил меморандум, в котором содержались гарантии по осуществлению некоторых реформ для славян, находившихся под турецким владычеством.

Но тут вмешались англичане. Хищный британский лев давно уже занёс свою когтистую лапу над Балканами и Черноморским побережьем Кавказа. Биконсфилд в который раз продиктовал султану курс внешней политики. С присущей средневековью жестокостью турки подавили восстание в Боснии и Герцеговине.

Ещё не смолкли залпы и не развеялся пороховой дым, как поднялись против турецкого ига сербы и черногорцы. В Сербию отправились русские добровольцы. Россия оказала повстанцам дипломатическую, моральную и материальную помощь. Назревали русско-турецкие и русско-австрийские конфликты, грозившие перерасти в общеевропейскую войну. Горчаков был склонен решить дело дипломатическим путём. Вместе с тем на его запрос о том, каково будет отношение Германии к возможным осложнениям между Россией и Австро-Венгрией, Бисмарк ответил чётко: немцы поддержат Австро-Венгрию. С другой стороны, Бисмарк не скрывал, что он заинтересован в военном конфликте между Россией и Турцией…

Горчаков закусил губу…

Мир на Балканах… Он слишком призрачный. Абдул-Хамид играет на соперничестве великих держав. Ещё в Ливадии Горчаков и царь убедили английского посла лорда Лофтуса в необходимости созыва международной конференции. Александр II, успокаивая английское правительство, заверил Лофтуса: Россия не посягает на Константинополь и проливы…

В декабрьские дни 1876 года в зале Константинопольской конференции послов завершалось обсуждение балканского вопроса. Под мерный плеск черноморской волны убаюкивающе журчали речи дипломатов: представители великих держав сошлись на проекте автономии для Боснии, Герцеговины и Болгарии.

На заключительное заседание пригласили турецкую делегацию. Приготовились огласить ей условия конференции. Однако совсем неожиданно в работе Константинопольской конференции произошёл сбой: вмешался султан Абдул-Хамид. Из окон дворца, где заседали дипломаты, были слышны залпы артиллерийского салюта. Изумлённые представители великих держав повернулись к турецкой делегации. И тогда встал министр иностранных дел Оттоманской Порты Саффет-паша и торжественно произнёс: «Великий акт, который совершился в этот момент, изменил форму правления, существовавшую в течение шестисот лет: провозглашена конституция, которой его величество султан осчастливил свою империю. Самая полная, какую только может пожелать свободная страна, конституция провозглашает принцип равенства…»

Граф Игнатьев[17], мысленно уже подготовивший отчёт в Петербург об итогах конференции, недоумённо посмотрел на представителя Англии лорда Солсбери[18]. Гладко выбритое лицо англичанина сделалось пунцовым. Накануне, как выяснилось позже, Солсбери имел встречу с британским послом в Константинополе, и тот предупредил его, чтобы он не смел оказывать давление на турецкое правительство в угоду России.