на коридор, в котором скрылась Татьяна. Сначала там пусто, но через секунду из-за угла показывается ее голова, а потом, заметив меня, резко скрывается. Хмыкнув, выхожу на улицу и сажусь в машину. Откидываю голову на подголовник и прикрываю глаза.
– Едем домой, – командую водителю, и через секунду машина трогается с места.
Вот нахера мне все это, а? Еще и свадьба так быстро после смерти отца. Люди могут не понять. Но какое мне до них дело, если ладони чешутся, так сильно мне хочется наказать строптивую интеллигентку?
Глава 6 – Шило на мыло
Татьяна
Как только Громов покидает наш дом, я прилипаю к окну, чтобы убедиться, что его устрашающая черная машина наконец покинула наш поселок. Выдыхаю, едва красные огни габаритов скрываются за поворотом, и присаживаюсь на подоконник.
Прикрыв глаза, делаю еще один глубокий вдох.
Громов красивый. В смысле, той мужской красотой, которая не поддается банальным описаниям. Даже я – будущий филолог – не могу подобрать слова для того, чтобы описать его внешность. Она как будто стирается за общим впечатлением от этого мужчины.
На вид ему лет тридцать. Может, чуть меньше. Но в его взгляде столько опыта, что по телу проходит дрожь даже от воспоминания. Я смогла каким-то шестым чувством уловить, что этот опыт не сравнить даже с огромным жизненным опытом моего отца. В том, что пережил Громов, много боли и жести. И это, несомненно, отражается в его резких чертах лица.
Поджатые губы, острый взгляд и крепко сжатые челюсти.
Интересно, он заметил, как я вздрогнула, когда он протянул мне руку? Но меня правда чуть не отбросило назад этой… животной энергетикой. По-другому я назвать ее не могу. В ней есть что-то первобытное, опасное и даже устрашающее.
Не знаю, зачем папа пригласил его в наш дом, но уж точно не для того, чтобы просто выпить чаю. Мне не удалось подслушать их разговор, потому что в нашем доме хорошая шумоизоляция из-за того, что папа некоторое время вел занятия онлайн, а мама любит музицировать по вдохновению. Иногда оно приходит к ней в самый неподходящий момент, когда папа, например, работает. Так что он сделал все, чтобы музыка его не отвлекала.
Я снова и снова прокручиваю в голове образ вечернего гостя папы, когда меня из задумчивости вырывает голос мамы:
– Танюша, а ты чего тут?
Распахиваю глаза и упираюсь взглядом в закутанную в шаль маму. Она обернута ею почти до колен, а ниже выглядывает подол белой ночной сорочки до пят.
– Я думала ты спишь, – решаю обойти ее вопрос, и мне это с легкостью удается.
Моя мама очень… творческая. Она часто витает в облаках, так что переключить ее на нужную мне тему никогда не составляет труда.
– Я читала, а сейчас захотелось чаю. Не составишь мне компанию?
– Конечно.
– Мне показалось, что возле дома была какая-то машина. Но я была в полудреме и не стала проверять. Кто-то приезжал?
– Громов, – раздается слева от нас голос папы. – Девочки, надо поговорить.
– Володя, ты меня пугаешь, – хмурится мама.
– Нечего бояться. Точнее, не меня.
– Ой, господи, – вздыхает мама, а я закатываю глаза. Она у нас такая впечатлительная. Я тоже папиными стараниями без особой брони, но мама совсем как будто не приспособлена к жизни.
Мы перемещаемся в гостиную, размещаясь на большом диване. Папа садится напротив в кресло и сверлит меня взглядом.
– Громов согласился помочь и защитить тебя от Плюханова. – Я медленно выдыхаю и даже начинаю улыбаться. Ну вот! Не настолько плох этот Громов. А я уже надумала себе гадостей про него. – Но с условием.
Папа произносит это так, что мои внутренности как будто покрываются коркой льда. Дыхание застревает в горле, потому что я уже сейчас – до того, как папа произнес это условие – чувствую, что мне оно не понравится.
– Каким? – спрашиваю негромко.
Бросаю быстрый взгляд на маму, проверяя, не упала ли она в обморок. Так сказать, превентивно. Пока еще нет, но кожа уже побледнела. Может, сбегать за нашатырем на всякий случай?
– Ты должна стать его женой, – произносит папа, и у меня такое ощущение, что над головой раздается гром.
– Что? – хватаюсь за горло, потому что застрявший воздух все еще не двигается ни в легкие, ни обратно. – Женой?
– Да, Таня, – кивает отец. – Похоже, это единственный выход.
– Володя, – произносит мама скрипучим голосом. – Но он же… бандит!
– Я знаю, кто он, Рая, – раздраженно бросает папа. – Но, по крайней мере, он не ставит условий, что моя дочь или станет его женой или окажется в могиле.
– Я не пойду за него замуж! – восклицаю срывающимся голосом. – Это же шило на мыло! Что один опасен, что второй! Где гарантия того, что, женившись на мне, Громов сам меня не прибьет?
– Таня! – папа резко осекает меня. – Прекрати! Какой еще у нас выход?!
– Я могу уехать! – вскакиваю с места.
– А учеба? – тихо спрашивает мама, до побеления костяшек сжимая края своей шали.
– Это все, что тебя сейчас интересует? – бросаю на нее хмурый взгляд. – Мам, если меня убьют, учиться будет некому. – Шлепаю себя по бедрам и судорожно вздыхаю.
– Таня, он же может найти тебя и осуществить свою угрозу, – предупреждает папа. – Я могу даже не успеть ничего сделать.
– Ты как будто уговариваешь меня выйти за этого… – кривлюсь, – Громова. Он что-то пообещал тебе за это?
– Татьяна! – рявкает папа, и я понимаю, что перегнула со своей дерзостью.
– Папочка, – падаю на колени возле кресла и хватаю его за руку. – Родной, не отдавай меня им. Ни один из них мне не даст жизни. Ну давай еще подумаем, что можно сделать!
– Таня, неужели ты думаешь, что я не прикидывал все возможные и невозможные варианты? – вздыхает папа, накрыв мою ладонь своей второй. Легонько похлопывая, он продолжает: – Я даже с прокурором общался. В нашем городе на этих двоих нет управы.
– Давай я уеду, а? Куда-нибудь… не знаю. Далеко-далеко. И не буду показываться так долго, пока все не уляжется. Возможно, там найду себе мужчину, выйду замуж, нарожаю детишек. А эти пока… может, перебьют друг друга.
– Не знаю, дочка, – вздыхает папа и прикрывает глаза. – Надо подумать.
– Ты подумай, – прошу его. Во мне загорается надежда, что папа с его светлым умом сможет придумать, куда меня спрятать от этих двух бандитов, которые, кажется, задались целью меня поделить. – Подумай и завтра скажи.
– Громов дал на раздумья всего сутки, – со вздохом говорит папа.
– А потом что?
– А потом он
