Читаем без скачивания Лошадиный остров - Эйлис Диллон

— Маленького, как смоль черного, на тонких легких ножках?

— Конечно, его. Он там лучше всех. Я не уеду без него отсюда.

— Он и правда всех лучше, — согласился я. — Я тоже им любовался. Но, по-моему, брать его с собой опасно. Вся деревня начнет приставать с расспросами: откуда он да где мы такого взяли.

— Скажем, что нашли, — беззаботно ответил Пэт. — Если уж на то пошло, кто имеет на него больше прав, чем я? Ясно, как божий день, что он потомок того самого испанского жеребца. А кто станет спорить, что его хозяином был мой прадед? Я подарю жеребенка Джону. А Джон пообещает его Стефену Костеллоу. Может, Стефен тогда смягчится и даст согласие на свадьбу.

Это Пэт здорово придумал! Стефен знал толк в лошадях. Никто во всей Ирландии не мог бы лучше, чем он, оценить этого жеребенка. А Стефен привык, чтобы все самое лучшее принадлежало ему. И он, конечно, недолго будет выбирать между дочерью Барбарой и этим красавчиком.

Обогнув утес посуху, мы оказались в уединенной бухте. Дошли до зеленого ковра и замедлили шаг, чтобы не спугнуть пасущихся лошадей. При нашем приближении лошади одна за другой вскидывали морды и внимательно глядели на нас, но не убегали.

— Они, наверное, никогда раньше не видели людей, — тихо сказал Пэт.

Одни лошадки пили воду из ручья, другие щипали траву; мы подходили к ним, гладили шеи, а они от удовольствия прядали ушами. Только вороные вели себя настороженно. Постарше отскакивали в сторону, не даваясь дотронуться. И мы оставили их в покое: знали, кто выйдет победителем, вздумай они защищать жеребенка.

Вороному жеребенку было месяцев семь-восемь, не больше. Его спинка и бока лоснились, как черные атласные ленты на праздничной юбке моей матери. Стройные ножки были так тонки, что мы диву давались, как они его держат; маленькие круглые копытца блестели, как мокрая галька. Он изогнул длинную шею и поглядел на нас. В его глазах было столько ума и понятия, что я, понизив голос, проговорил:

— Это все равно, Пэт, что отнять у матери ребенка.

— Я не поеду домой без него, — упрямо повторил Пэт.

Он плавно протянул руку и погладил шею жеребенка. Жеребенок вздрогнул, сделал шаг к Пэту. Потом ткнулся в него носом, а Пэт захватил в горсть гриву между ушами и намотал на пальцы. Едва дыша, мы двинулись обратно в обход утеса. Жеребенок спокойно шагал между нами. Он помахивал длинным хвостом, и вид у него был вполне довольный. Мы не спускали глаз с кобылиц, но они, казалось, не замечали нас, занятые своими заботами.

Мы перестали бояться, только когда обогнули мыс и вышли на песчаную отмель. Ни разу нигде не останавливаясь, мы достигли наконец стоянки и благополучно поставили жеребенка в нашу хижину; хорошенько заделали вход пучками дрока и сели ужинать.

Глава 4

МЫ ПРИВОЗИМ С СОБОЙ ЖЕРЕБЕНКА

В тот вечер мы никуда не отходили от лагеря. Когда кончили ужинать, стало уже смеркаться. Зеленоватый закат не сулил тепла. Небо теперь было сплошь затянуто тучами, сильно похолодало. Но настроение у нас было отличное. Мы прикрыли ветками костер и стали устраиваться на ночлег. Это была наша последняя ночь на острове.

Не так-то оказалось просто заставить жеребенка лечь. Он долго стоял без движения, расставив тонкие ножки, но все-таки поглаживание и ласковые слова подействовали, и он в конце концов лег в углу, аккуратно подобрав под себя ножки. Тогда мы расстелили старый парус, на который лег я, а Пэт устроился прямо на охапке травы рядом с жеребенком, обняв его за шею.

— Так мне будет спокойнее. Я буду всю ночь чувствовать, что он рядом.

В эту вторую ночь мы заснули гораздо быстрее. От усталости и переживаний мы не чувствовали ни холода, ни жесткости постели, не слыхали свиста и завывания ветра, этого злобного карлы, всю ночь плясавшего вокруг нашей хижины. Когда на небе погас последний отблеск вечерней зари, мы уже крепко спали.

Была еще непроглядная тьма, когда я проснулся оттого, что Пэт сильно тряс меня за плечо.

— Дэнни, проснись, — шептал он. — Помоги держать жеребенка.

Опять, как и прошлой ночью, земля под нами дрожала и ночную тьму наполняла барабанная дробь копыт.

— Что это? — спросил я, не придумав ничего умнее.

— Опять они, дикие кони. Он уйдет с ними, если мы его не удержим.

Протянув руку в темноте, я нащупал жеребенка. Короткая мелкая дрожь пробегала по его телу. Я провел рукой вверх по шее: уши у него были насторожены. Снаружи раздалось громкое, пронзительное ржание.

— Это вороной жеребец, — прошептал Пэт.

Жеребенок, весь устремившись вперед, стал вырываться, а мы еще крепче вцепились в него. Собрав силенки, он стал лягаться, вскидывать голову, пытаясь сбросить нас. Его копытца били о стены хижины. Жеребец еще раз заржал, и малыш тоненько ответил ему.

— Если вороной поскачет на зов жеребенка, мы пропали, — прошептал Пэт.-Держи крепче, он скоро устанет.

Мы не смели ни на секунду ослабить хватку, чтобы глянуть в щели дверного проема. Стук копыт стал удаляться; значит, табун не замедлил своего дикого бега. Вот опять призывное ржание, уже издали. Словно зная, что сородичи покинули его, жеребенок на этот раз не ответил, стоял спокойно, только короткая дрожь, пробегавшая по телу, выдавала его волнение. Когда топот копыт наконец стих, мы опять уговорили его лечь. В этот оставшийся до рассвета час мы лежали с жеребенком бок о бок и тихонько разговаривали с ним и между собой.

Скоро небо стало светлеть, и на его фоне сделались видны темные связки дрока. Серые предрассветные сумерки поредели, утро постепенно вступало в свои права. А мы все не смели выйти из своего убежища: пока прилив не преградит дорогу, дикие кони могут вернуться в любую минуту. Нам очень хотелось есть. Мы доели сухую горбушку хлеба, который дала моя мать, и выпили сырые яйца.

Было около восьми часов, когда я наконец решился выйти. Ветер немного стих. По ясному голубому небу разметались белые клочья облаков. И хотя море было синее, по его поверхности ходила крупная зыбь.

— Пожалуй, теперь можно выпустить. Он, наверное, проголодался и хочет пить, — сказал я Пэту и побежал к причалу взять из лодки веревку для уздечки.

Накинув самодельную уздечку, Пэт повел жеребенка к ручью, вытекавшему из родника. Жеребенок долго и жадно пил. Я опять побежал к лодке, а Пэт остался с жеребенком, который, напившись вволю, принялся щипать траву. Пэт не спускал с него глаз, как любящая мать со своего единственного чада.

У причала я стал раздумывать, как лучше погрузить жеребенка на борт лодки. Проще всего было бы привязать его к корме, пусть плывет за нами до самого Инишрона. Но уж очень он был мал, да и расстояние до Инишрона приличное — такого плавания ему не вынести. Парусник у нас небольшой, но, поскольку кабины на нем нет, места для жеребенка хватит, даже если он вздумает лечь. Самое главное — чтобы он не стал волноваться.

Дно парусника, как мостовая, было аккуратно выложено булыжником, который мы брали для балласта. Я убрал валявшиеся на дне снасти и разный инструмент, принес побольше мягкой травы и постелил на дно, чтобы жеребенок не побил себе копытца о камни. Теперь оставалось уложить вещи. Пока Пэт пас жеребенка, я принес старый парус, на котором спал, одеяло, мешок с оставшейся картошкой и все уложил на корме. Потом побежал опять к кузне, взобрался на стену, вытащил из-под дрока сначала одно весло, потом другое. Потеряв опору, связки дрока мягко упали внутрь. Когда все было готово, я крикнул Пэту:

— Теперь остается доставить на борт наследного принца!

Пэт тыкался носом то в шею жеребенка, то в морду, точно он был его родной братец.

— Он сделает все, что я ему скажу, — ответил Пэт, ласково погладив жеребенка. — Идем, малыш! Поплывешь с нами.

Но у причала Пэт вдруг остановился как вкопанный.

— Краб! — воскликнул он. — Краб для бабушки! Я чуть было не забыл о нем. Держи нашего дружка. Я мигом вернусь!

В ту же секунду он сорвался с места и помчался вдоль берега, прыгая с камня на камень, к тому месту, где мы накануне наловили столько угрей. Прыгнув на большой плоский камень, Пэт лег на него и повис вниз головой над заводью, высматривая для бабушки краба. Вдруг рука его, как гарпун, метнулась в воду, выскочила оттуда, и я увидел, как его пальцы крепко держат за панцирь небольшого толстенького краба, который беспомощно шевелил в воздухе своими короткими глупыми клешнями. Еще минута — и Пэт был у причала, прыгнул в лодку и спрятал краба в ящик под лавку на корме, куда рыбаки кладут рыбу. Затем встал на планшир у нижней ступеньки и сказал мне:

— Теперь, Дэнни, веди его ко мне.

Я подвел жеребенка к краю причала, у самых сходней он остановился и, как подобает норовистому коню, стал рыть землю копытами. Вид у него был при этом очень сердитый. Пэт протянул к нему руки — так матери зовут малых детей. Жеребенок глянул вниз, как будто хотел проверить, выдержит ли лодка морскую прогулку. Затем очень осторожно, пробуя копытцем каждую ступеньку, стал за мной спускаться. На нижней ступеньке он весь подобрался и коротким легким прыжком соскочил на дно лодки. В первый момент он, казалось, решил сейчас же прыгнуть обратно на твердую землю. Вздернул голову, глаза дико завращались. Но в следующую минуту он опомнился, как видно, сообразив, что все-таки безопаснее оставаться там, где стоишь. Лодка мерно покачивалась, жеребенок в такт балансировал на своих тоненьких ножках. Увидев это, я понял, что бояться в пути будет нечего.