– Если говорить о религиозной составляющей романа, то «Радости Рая» – некое соединение-сращивание христианства, буддизма и индуизма, а также языческих верований и атеистических научных гипотез. Не вступает ли, на ваш взгляд, всё это в противоречие между собой или, напротив, выстраивается сложная, труднопостижимая и необходимая гармония миропонимания?
– Сколько бы ни было в человечестве религиозных систем, как бы ни выглядели они по-разному, но все они сводились к единому: к отношениям людей к Тому, Которого Циолковский называет Высшим Разумом, христиане – Отцом, сущим на небесах, мусульмане – Аллахом, буддисты – Буддой, индуисты – Брахмой. Все обращались к единому Богу с мольбой защитить их от сил тьмы, таящих в себе страшные угрозы, от насланных этими силами неодолимых бед – и заступиться перед вероломством и злобой Смерти. В моём романе нет ни соединения, ни сращивания разных религий, ни смешения с ними каких-нибудь научных гипотез. Подобный эклектизм недопустим для писателя, который не считает себя основательным философом, но позволяет себе философствовать – есть такая у него слабость. В романе отражены некоторые положения из перечисленных вами мировых религиозно-философских систем, но все эти умственные усилия направлены в одну общую сторону – упомянуть о вечных надеждах людей на высшую справедливость и мольбах и защите перед вероломством смерти.
Христианский мотив был в романе тоже направлен в одну сторону – я хотел увидеть в христианстве с его главной идеей – Бог есть Любовь – связь с законом вселенской Любви. Звёзды любят друг друга – на этом стоит Вселенский Дом.
– Стилистически роман «Радости Рая» довольно сложен. Здесь и смена ракурсов повествования, и смена рассказчиков (хотя преобладает голос одного, основного), и наложение временных и пространственных пластов, и полифония нескольких реальностей: мифической, фольклорной, магической, космической и бытовой. Трудно ли писался роман? И каков главный этический посыл?
– Роман выглядит сложным, но на это я отвечу словами персонажа из кинофильма «Берегись автомобиля», в котором мой крёстный И. Смоктуновский сыграл главную роль: «Товарищи судьи! Деточкин виноват перед законом… Но он не виноват!» И роман писался очень просто и радостно, в большом веселии души и совсем нетрудно. Разве это не чувствуется по кантилене языка и стиля?
Я писал этот роман, чтобы сказать нет Большой Лжи, которая считает, что купила человеческий мир. Я писал, чтобы сказать нет устоявшемуся самоуверенному мнению, что Большая Удача книги – это большие деньги, которые заплатят за неё. Я писал, чтобы ответить да тем недоброжелателям, которые скажут мне: неужели ты веришь, что в наш рыночный век блистательных бестселлеров будут читать твой не влезающий ни в какие рыночные ворота грандиозный космический метароман, не в меру перегруженный звёздными грёзами, тысячью и одной ночью словесного волшебства, и полный творческой свободы? Да, отвечу я, верю.
Беседу вела Анастасия ЕРМАКОВА
Три обязательных вопроса:
– В начале ХХ века критики наперебой говорили, что писатель измельчал. А что можно сказать о нынешнем времени?
– Не жил я в начале ХХ века и не знаю, почему тогда критики так говорили. Хотя о каком «измельчании» можно было говорить, когда ещё были живы Л. Толстой, А. Чехов, И. Бунин? Странные критики! Может быть, они себя считали уж такими гигантами, что всякий там Л. Андреев для них просто мошка? И ведь на мировой арене были навскидку Кнут Гамсун, Бернард Шоу, Томас Манн, Акутагава Рюноскэ?..
Что сказать о нашем времени? Могу сказать такое, что критики повесят меня на том литературном суку, на котором сижу. Поэтому говорить ничего не буду о других писателях, мелкие они или не мелкие. Лучше скажу о себе.
Один писатель, мой ровесник, который давно уже стал считаться великим, как-то сказал мне: «Я русский писатель, я на службе у своего народа. Я ангажирован своим народом. А ты не русский человек и спокойно можешь выходить на всемирность». Этим он хотел сказать, что у меня больше творческой свободы, и поэтому мне лучше. Но получилось почти как в одной старинной народной поговорке: «Ем, да свой, а ты рядом стой».
Что же, я и постарался выходить на «всемирность» и написал немало книг, вращаясь на этой орбите: «Отец-Лес», «Белка», «Остров Ионы» и др.– и вот и новая – «Радости Рая».
Так крупный я теперь писатель или из мелких? Ничего не могу сказать ни в своё оправдание, ни в самовосхваление.
– Почему писатели перестали быть «властителями дум»? Можете ли вы представить ситуацию «литература без читателя» и будете ли продолжать писать, если это станет явью?
– Писатели перестают быть властителями дум, когда эти «думы» не приходят в головы их современников. Как можно стать властителями того, чего не существует? Смело могу утверждать, что перестройка социализма в капитализм, разграбление великого государства гигантами новорусской демократии, появление тысячи миллиардеров на фоне миллионов нищих пенсионеров не пробуждают в мыслящих головах каких-то особенных дум, кроме тех, которые назойливо вертятся вокруг слова сколько. Сколько долларов? Сколько евро? Сколько рублей? Сколько процентов? За сколько можно продать? Купить? Предать? Убить? Любить? Это слово тотально главенствует в мозгах у людей современного общества. Но коли ещё остались писатели, которые не озабочены подобными думами и у них есть свои думы, они так и останутся при них. И писатель наконец-то станет властителем дум – своих собственных, разумеется.
Если окажется, что в результате всего писатель останется без читателя, а писать ему «за сколько» не захочется, он может перестать писать и пойти работать в управдомы. Если в ЖКХ его возьмут, конечно…
– На какой вопрос вы бы хотели ответить, но я его вам не задала?
– Я хотел бы ответить на вопрос: «Что вы думаете о будущем России?»
Отвечаю словами одного из «прозорливых», Махараджи Баба Джи из Индии, которым я был принят в его ашраме на Старом Дели.
Я задал ему этот же вопрос, и индийский мудрец ответил: «Духовное возрождение и высочайший взлёт духовности человечества произойдёт в России». (Махараджа Баба Джи дважды побывал в России – во времена Горбачёва и Ельцина.) Мне хочется в это верить – несмотря ни на что и во что бы то ни стало.
«ЛГ» поздравляет своего давнего автора и доброго друга с 75-летием и желает здоровья и творческого долголетия!
Теги: Анатолий Ким , писатель
Пожинатели «Лавров»
Участие в мероприятии поэтическом - личное дело поэта. Пришёл (приехал, прилетел) на вечер или фестиваль. Выступил. Других посмотрел и себя показал. Премию получил (не получил – обнесли). Обиделся, перебежал в другую тусовку. Нормальный сегодняшний литературный процесс. Суетливый, бестолковый, но местами даже прибыльный.
Участие в мероприятии политическом – тоже личный выбор. Поэта под дулом пистолета никто не гонит на митинг или в ополчение. Но всё чаще эти аспекты – поэзия и политика – совпадают. Вот пригласили поэта на фестиваль "Киевские лавры". Поэтическое это мероприятие или политическое? Уже по ситуации – явно второе. А если в рамках фестиваля один из двух семинаров посвящён влиянию евромайдана на украинскую литературу? А если в журнале «Шо», под эгидой которого этот фестиваль проводится, публикуются сочинения вот такого рода:
Ты не стоял неделями на ледяном майдане,
а разлагался заживо, корни пустив в диване,
олимпиадой тешил рецепторы недалёкие,
снегом её искусственным горло забив и лёгкие.
Тебе твои паханы по самое сердце вдули,
которое ты ни разу не подставлял под пули.
В сны твои не ломились кубометры огня и дыма –
что ж, ковыряй своей вилкой червивую мякоть Крыма.
(Игорь БЕЛОВ)
А если поэтическая рубрика прямо предваряется уведомлением, что здесь «будут публиковаться стихи о революции на майдане? И далее: «[?]Украина была втянута сепаратистами всех мастей в борьбу (а по сути – в войну) за собственную целостность и независимость».
Тогда всё же примем допущение, что на «Лавры» съехались поэты, понимающие, что участвуют в большой политике, и заведомо выбравшие в ней сторону.
Что это меняет? Да практически всё. Один из идеологов майданной литературы критик Ю. Володарский говорит в интервью радио «Свобода»: «У нынешних «Киевских лавров» тема – «Социальная поэзия». Это вполне логично, она сама напрашивалась. К сожалению, приедет меньше российских поэтов, чем хотелось бы, и это связано со всевозможными трудностями, в частности с трудностью пересечения российско-украинской границы». Но если существуют «трудности» при пересечении границы, ещё вчера прозрачной, значит, это связано с дискриминацией, нарушением прав человека и ограничением того набора «европейских ценностей», ради которого якобы затевался киевский майдан. Одним запрещено навестить (или похоронить) родственников, другим – «зелёная улица». По какому признаку? А по признаку политического выбора.
