— выдал мне политические расклады Андроник.
— Геркул синий? Абы только не голубой, — усмехнулся я, но мой юмор не был понят.
Куда там евнуху вообще задумываться о бренности сексуального бытия!
Синие и зеленые — это партии. Исторически так сложилось, что ипподром — место политических интриг и противостояний. Раньше было больше партий, но остались две. Я бы сравнил синих и зеленых, как команды в Формуле 1: Феррари и Макларен, в определенный период существования гонки. Здесь тоже покупаются лучшие лошади, усовершенствуются колесницы, четверки состязаются на ипподроме, порой, со смертельным исходом.
Но, что важнее, вся элита разделилась и относит себя либо к одной партии, либо к другой. Беспартийных не так, чтобы и много. Такая получается «двухпартийная система». Все мои знакомые византийцы — это синие, они против засилья венецианцев, как и всех других европейцев. Вроде бы за возрождение империи, хотя я пока не понял, в чем это должно проявляться. Вот и выходит, что с помощью Руси, синие надеются как-то продвинуть свою повестку.
— И еще… — опять Андроник замялся.
— Я синий, я знаю, что ты можешь повлиять на будущую императрицу, а еще твое Братство хорошо вписывается в нашу борьбу за чистоту православия и против латинян. Каждая услуга оплачивается. Послушай Никифора, он вхож к императору. Чтобы не произошло ранее, сейчас ты ему нужен, а он нужен тебе, — сказал евнух, и я отстранился, рассматривая недомужика более пристальнее.
Я подумал, что купил его? А получается, что некая политическая группировка решила меня использовать в своих целях. И Андроник оказался рядом со мной не случайно. Можно было обойтись без подарков и его подкупа. Все равно, либо в доску расшибется, но сделает все нужное, это при условии моей лояльности к синим, либо же палец об палец не ударит, возьми я сторону зеленых. Ласковое теля двух маток сосет. Вот и вопрос у меня возникает: получится ли? А еще есть такая народная мудрость: нехрен бабе было чего делать, так взяла себе поросёнка. Нужно мне было сюда ехать, чтобы в таких играх участвовать?
Да, правы те, кто говорил о Византии, как о квинтэссенции интриг и лжи. Здесь такая политическая жизнь, что Руси до нее очень далеко. Что ж… может, и у меня найдется, чем удивить ромеев!
Глава 3
— Гой еси, гости дорогие? — театрально ухмыляясь, спросил я.
Ответа не последовало. То ли гости не желали отвечать мне о своем житии-бытии, то ли их смущал напиток, который я протягивал испить.
— Что же вы? Это русская традиция! Ну, не могу же я начинать разговор без того, чтобы угостить своих гостей сладким медом? — продолжал я спектакль.
А это приятно, когда играешь на эмоциях людей. Вон, стоят, переглядываются, а в глазах так и играет истинный неподдельный страх. Нет в мире ни одного адекватного существа, в котором не было бы заложено инстинкта самосохранения, формирующего страх. Может быть, такие создания появлялись когда-то, сложно сказать, потому как без животного страха перед смертью безрассудное существо погибало первым, прекращая существование не только собственное, но и всего своего бесстрашного вида. Люди в схватке за жизнь победили иных представителей животного мира, люди выжили, они боятся. И страх, не только свой, но и чужой, пьянит. Как бы не прорвался изнутри меня маньячина.
— Воевода-брат, давай сперва поговорим, а после пить станем! — скорее просил, может, и умолял Геркул.
— Сперва выпить! — жестко припечатал я. — Какой разговор может быть, если не соблюсти традиции гостеприимства? Так ведь, нобилиссим Никифор? Нужно чтить традиции того места, где ты гость?
Никифор старался выглядеть невозмутимым, но и его потряхивало. Вся ситуация говорила, что прямо сейчас я могу отравить прибывших гостей. Я играл роль сумасшедшего обиженного человека, целиком войдя в образ персонажа. Дайте Оскар! Нет, несите сразу два!
И без того я уверен, что слава обо мне, как о решительном и, порой, непредсказуемом человеке, имеет место быть. Так что угроза прибывшим на переговоры гостям вполне реальна. Я же не просто подаю напиток, я намекаю, что он отравлен. Вместе с тем, очевидно, что все присутствующие знают, какую пакость мне сотворил Никифор. Долг платежом красен, я еще отплачу, вот только чувствую, что дело, с которым пришли гости, очень серьезное, требующее отодвинуть по срокам месть Никифору.
— Все должны выпить из одного кубка? — спросил командир катафрактариев Арсак, знакомый мне армянин.
— Так уж повелось. Таковы обычаи, — картинно развел я руками, немного проливая напиток, которым был наполнен красивый, отдававший синевой стеклянный кубок.
— И ты понимаешь всю ответственность за свои действия? Что в случае отравления будешь казнен, а еще потерпит неудачу все русское посольство? Мы, смею заметить, далеко не последние люди в империи, — взывал к моему разуму Арсак.
— Ну, кто же говорит о том, что вас нужно травить?.. Всех… сразу… — продолжал куражиться я.
На самом деле, я жаждал хоть таким образом слегка отыграться и потешить свое самолюбие, напугать, обескуражить, заставить проявить слабость всех пришедших на переговоры людей. Ну, или почти всех. Армянина я травить не собирался, даже издеваться над ним не планировал, как и над еще одним персонажем, вновь евнухом, незнакомым мне. Но, коли они уже пришли до кучи, так ничего не поделать. Не отменять же представление?
— Я выпью! — набравшись решительности, подошел ко мне Никифор, выхватил кубок с медом и… замялся.
А неплохой я актер, если получилось качественно сыграть злорадную ухмылку не совсем адекватного человека.
Зачем все это? Кроме того, чтобы поиздеваться над своим врагом и над Геркулом, чья роль до конца не ясна, были некоторые более практические причины. Витязь Братства вновь рядом с моим убийцей, что может только говорить о недостаточном просчете той ситуации, когда была совершена попытка моего отравления. Таким вот спектаклем я выбивал землю из-под ног у своих, возможно, оппонентов. Всегда лучше вести переговоры, когда противоположная сторона нервничает и не способна сконцентрироваться. А то, что переговоры будут важными, я уже не сомневался, слишком представительная делегация прибыла ко мне.
Не совсем ко мне. Принимать будь-кого в коммунальной квартире я не собирался. Там, на самом деле, весьма комфортно только спать, а вот дела решать — не очень. Все на виду: кто во сколько пришел, как ушел. Мне же не хотелось, чтобы Иван Гривень или воевода Димитр вовсе не замечали мою активность. Поэтому я целиком
