Аналогично действует телеведущий В. Познер в своих «Временах». Мозаичность информации используется, в первую очередь, в традиционных телесюжетах, «наглядно показывающих обсуждаемую тему». В этих сюжетах нет четкой линии, объективно показывающей историю и важнейшие обстоятельства обсуждаемой на передаче проблемы. Съемки, как правило, яркие, красочные, высокопрофессиональные. Но камера постоянно «мечется», быстро перескакивая с одного красивого кадра на другой – с предыдущим практически не связанный. Зритель также лишается возможности оценить информацию целостно, спокойно и критически.
Пример – передача от 30 января 2005 года. В ней Познер использует мозаичность информации, но очень осторожно, с почти филигранной точностью.
Цель передачи – реклама А. Чубайса как нового «спасителя России», эдакого русского Пиночета, способного остановить развал страны и возродить ее как великую рыночную империю...
Передача отснята не в студии Останкино, а в маленькой гостинице в Давосе, что само по себе неожиданно (использование спецэффектов, 23.2). Выступающие «гости программы» (Чубайс, председатель правления ВТБ Костин, председатель Совета директоров ОАО корпорации «ВиммБилль-Данн» Якобашвили, президент Майкрософт России и стран СНГ Дергунова) однозначно заявляют: рыночный путь развития, следование «демократическим ценностям» ДЛЯ ПОЛЬЗЫ КРУПНОГО КАПИТАЛА – единственно возможный (безальтернативность выбора, 5.1). В данном случае Познер старался не мешать выступающим, особенно Чубайсу, «доказывать» (при отсутствии оппонентов – вариант «лишения оппонента возможности высказаться», 14.5) свою точку зрения.
Однако, когда ход обсуждения слишком близко подходил к «скользким» или прямо опасным для манипулятора темам (роль российского олигархата в разворовывании государственного достояния страны, вывоз средств, накопленных усилиями всего народа, за рубеж через покупку собственности «там», изначальная ориентация олигархата на мародерство и последующее бегство, а не на развитие страны), Познер немедленно переводил разговор на что-то более «политкорректное» и выгодное ему. Таким образом, мозаичность в данном случае позволяла «уводить» внимание аудитории от воровской сущности высших ступеней российского капитала. Но, при акцентировании внимания аудитории на «положительных» качествах олигархата, Познер полностью отказывался от какой бы то ни было мозаичности.
Важно также понимать, что воспитание человека, воспринимающего мир в «мозаичном режиме», не видящего целостную картину (хоть отдельной сложной проблемы, хоть всего мироздания), есть важнейшая задача любой власти, стремящейся манипулировать послушным, тупым и подготовленным к беспрекословному подчинению обществом.
В «западной» цивилизации данная задача в целом выполнена. Распространенное там «мозаичное» образование, являющееся наивысшей и наиболее чудовищной формой мозаичной подачи информации, эффективно препятствует формированию у человека целостной картины окружающего его мира.
При этом мозаичность западного массового образования (для создания эффективных элитарнее, кукловодов, управляющих массой, используется исключительно качественное, академически-многогранное, образование) характеризуется наличием множественно-обрывочной информации. Сколько ног у комара, какой масти суслики на Суматре, какова температура кипения воды на высоте пяти с половиной тысяч метров над уровнем моря – куски целостной картины мира выхвачены из контекста, не связаны друг с другом. Объясняется все это «стремлением дать как можно более обширные знания». То, что при такой «обширности», у детей полностью выхолащивается логическое мышление, умалчивается (логический подлог, 17).
Следствием этого являются намного более разрушительные последствия, чем даже при целостной, но неверной картине мира (проблемы). Неправильное видение можно либо исправить – такая возможность остается, так как сохраняется базовое целостное восприятие. Либо применить к окружающей действительности, увидеть расхождения, задействовать интеллект для коррекции. Если же целостной картины нет как таковой – интеллект бесполезен.
Человек, получивший мозаичное образование – набор намеренно-бессистемных знаний, – кое-как может ориентироваться в сложном мире современной цивилизации, без риска выглядеть совсем уж диким. Все-таки что-то он кое чем слышал (о демократии, «Аль-Каиде», русском тоталитаризме и угнетаемых в прошлом евреях). Но охватить всю картину целиком не в состоянии, а, следовательно, не в состоянии выделить действительно важные для понимания сути процессов моменты. Понять, почему «эти варварские русские» не хотят строить демократию, он просто не сможет – и согласится, что для их же, русских, счастья, их можно и нужно немного побомбить. Заодно, глядишь, и террористов меньше станет.
То, что «террористов» от этого только прибавится, в лучшем случае дойдет до такого «цивилизованного» человека очень не скоро. А к тому времени ему придумают какую-нибудь еще байку – и он станет в нее верить... СМИ объяснят, что без последней модели сотового телефона или очередной гуманитарной бомбежки он жить не сможет. И человек поверит, так как не будет обладать возможностью взвесить все «за» и «против», критически оценить сказанное исходя из общей картины мира (проблемы). От восприятия общей, целостной картины его целенаправленно отучили.
Раздел 3 Осмеяние символа
Краткое описание
При осмеянии чего-либо манипулятор использует иронию, насмешку, высмеивание как процесс придания предмету манипуляции осмеяния недостойного, несерьезного, неопасного и малопривлекательного значения.
3.1. Осмеяние как разрушение
Подробное описание
Осмеяние как разрушение используется манипулятором для десакрализации предмета манипуляции, демонстрации его недостойных, отрицательных, неприятных свойств или сторон.
Результатом осмеяния как разрушения является создание у реципиента убеждения, что эти отрицательные стороны предмета манипуляции (символа) являются его единственными или главными, доминирующими сторонами.
В результате реципиент перестает замечать положительные качества и стороны предмета манипуляции вообще или в значительной части, так как они «перекрыты» отрицательными качествами и сторонами.
Данное убеждение является у реципиента сиюминутным, не постоянным. Но особенность человеческой психики в том, что (в условиях отсутствия серьезных мотивов к защите символа) реципиент охотнее возвращается к смешным, веселым («юмористическим») элементам своего сознания. Именно такие детали охотнее всего вспоминаются реципиентом, извлекаясь из массы хранящейся в памяти информации. В результате «юмористические» воспоминания о предмете манипуляции вспоминаются первыми и, как следствие, определяют отношение реципиента к предмету манипуляции.
Данный прием является, пожалуй, одним из наиболее знакомых читателям по огромному количеству анекдотов, бытовавших ранее, про деятелей советского государства.
Циничное высмеивание подвигов Гастелло («какая зараза копалась в рулевом управлении?!»), Матросова («чертов гололед!») и других героев Великой Отечественной войны, а также В. И. Чапаева (с «Петькой и Анкой»), разрушали важнейший стереотип – святости подвига. С таким же результатом для Русской православной церкви можно было бы высмеивать ее наиболее известных Святых.
Осмеяние в анекдотах В. И. Ленина, Ф. Э. Дзержинского, Л. И. Брежнева и других видных фигур Советского Союза разрушало имидж СССР и советской власти. Некоторые анекдоты были исключительно эффективным оружием против СССР и сейчас появляется немало свидетельств тому, что не все, но многие из них создавались на основе «информационного заказа» в спецслужбах противников СССР по «холодной войне». При этом для работы использовались «кадры» эмигрантов из СССР, сознательно за вознаграждение участвовавших в войне против своего народа. Подобное осмеяние разрушало устои святости государства, его историю и культуру. Благодаря таким анекдотам, значительное число людей в нашей стране, сыновья и внуки тех, кто заставил весь мир уважать и бояться их своей силой, самоотверженностью и любовью к Родине, превратилось в «Иванов, родства не помнящих». Такое превращение во многом объясняет тот поразительный факт, что немалая часть людей не сопротивлялась разрушению своей страны («зачем защищать то, над чем мы так смеялись, что выглядит столь нелепо и убого!?») и не переживает по поводу ее сегодняшней деградации («зачем переживать об этой стране – мы над ней так смеялись, вероятно, она на самом деле обречена и нечего о ней горевать!»).
