— Купил в Монако, — ответил незнакомец.
— В прошлом году? — В прошлом году.
— В августе?
— В августе.
Тут у Миллера впервые мелькнула мысль, что все происходящее галлюцинация, болезненная реакция мозга, утомленного бессонными ночами последней недели. Как это называется у психиатров? Раздвоенность сознания? Неужели он заболел? Заболеть сейчас, накануне решающих действий? Ужасно… Он опустился в кресло и, прикрыв лицо рукой, до боли надавил на глаза. Взглянул снова. Вот он, стоит.
— Это редчайший феномен, — сказал незнакомец и засмеялся нервным смехом. — Насколько я знаю, у моей матери не было близнецов. Вероятность такого совпадения практически равна нулю. И тем не менее… — он опять коротко хохотнул, — коли уж вы пришли ко мне, давайте познакомимся.
— Я пришел к вам? — спросил Миллер.
— Не понимаю, — незнакомец пожал плечами. — Или вы будете отрицать, что минуту назад переступили порог моего кабинета?
— Но это мой кабинет! — Миллер встал с кресла.
— Черт с ним, с кабинетом. Не будем спорить по пустякам. Итак, разрешите представиться. — Незнакомец протянул руку. — Профессор Эдвард Миллер, доктор физики…
— …Родился в Женеве 9 марта 1927 года, — продолжал Миллер, — окончил Мичиганский университет в 1950 году…
— Совершенно верно! — воскликнул незнакомец.
— Еще бы не верно! — сказал Миллер. — Это же я!
Теперь он подумал, что участвует в грандиозной мистификации, великолепном иллюзионе, и уже заранее восхищался гением неизвестного фокусника.
— Что значит «я»? — спросил незнакомец.
— Я — значит я, — сказал Миллер весело. — Эдвард Миллер, доктор физики, — это я.
— Та-ак… — протянул незнакомец и вытащил из кармана пачку сигарет.
«Курит тот же сорт», — подумал Миллер и взял предложенную ему сигарету. Две зажигалки щелкнули одновременно. Две одинаковые зажигалки. Они оба заметили это.
— Так… так… — снова протянул незнакомец и выпустил первое колечко дыма. — Итак, вы утверждаете, что вы тоже профессор Миллер?
— У меня есть на это некоторые основания, — не без иронии сказал Миллер.
— Хорошо. Предположим. Как говорят политики, поговорим не о том, что нас разъединяет, а о том, что нас объединяет.
— При самом беглом осмотре видно, что объединяет нас чересчур многое.
— Итак, вы мой двойник.
— Простите, это вы — мой двойник.
— Не понимаю.
— Прочитайте «Начала» Эвклида, он пишет там о принципе подобия, посоветовал Миллер.
— Кстати, я читал Эвклида.
— На третьем курсе. Главным образом для того, чтобы произвести впечатление на Леру Вудворд, рыженькую теннисистку с химфака.
— Вы и это про меня знаете? — удивился незнакомец.
— Это я знаю про себя!
— Послушайте, — сказал незнакомец, — а ведь все гораздо серьезнее, чем вы думаете. И зря вы веселитесь.
— Это единственное средство, чтобы не сойти с ума.
— Да, нервы работают за красной чертой. И еще бессонная ночь: не привык ночевать в гостинице.
— В какой вы остановились? — с веселой любезностью спросил Миллер.
— Нигде я не останавливался. Я живу на Грей-авеню…
— Дом 37, квартира 14.
— Верно! Но прошлой ночью я вернулся поздно и обнаружил, что замок заклинило. Ломать замок — это работа до утра, и я решил заночевать напротив.
— В «Скарабей-паласе»?
— Да.
— Значит, это вы скреблись в дверь, когда я сидел в ванной?
— В какой ванной?
— В своей ванной, в своей квартире, на своей улице Грейавеню!
— Та-а-ак…
— А ведь вы правы, — задумчиво продолжал Миллер, — положение действительно гораздо серьезнее.
Помолчали.
— Послушайте меня спокойно, я все понял, — сказал, наконец, Миллер. Так вот, я настоящий Миллер, а вы мой двойник, случайно синтезированный вчера в лаборатории Чвиза. Старик добился своего! Он рассказывал мне не раз свою теорию матричной стереорегуляции. Человек — система живых клеток, особенным образом организованных. Никакой души, духа и прочей мистики. Физика и химия. Только! Живое становится живым потому, что количественные соотношения в органических молекулах переходят в новое качество. Организм для Чвиза — матрица. Он дробит его на молекулярном уровне в поле своего гиперрегулятора и перепечатывает наново… Полная копия, абсолютно полная, вплоть до напряженности нейронов… Чвиз рассказывал об этом, но я всегда считал, что это бред.
— Кстати, и я думал, что это бред, — сказал незнакомец.
— Да, да, не перебивайте, именно вчера, когда я случайно оказался в поле его аппаратуры. Еще вчера утром вас не было. Поэтому мы никогда не встречались раньше. Вы — это я в то самое мгновение, когда я проходил мимо его биохологенератора или как там его называют.
— Послушайте, а вы не отличаетесь скромностью, — сказал двойник. Почему «я — это вы»? А если наоборот? Как я мог родиться вчера, если я помню себя десятки лет? Я все помню, — сказал он задумчиво, — я могу показать вам могилу отца, и две сосны, где висели мои качели, и свои фотографии… Маленький мальчик в матроске на велосипеде…
— Это мои фотографии!
— …свои фотографии и ту скамейку в Парке смеха, где я впервые увидел Ирэн…
— Ирэн! — воскликнул Миллер. — Вы знаете Ирэн?
— Простите, это моя невеста, — спокойно ответил двойник.
— Но это чудовищно!
— Успокойтесь, так называемый «профессор Миллер». И давайте здраво взвесим все события. Если вы утверждаете, что я возник вчера и виной тому ваша неосторожность в лаборатории старика Чвиза, то, насколько я знаю теорию Чвиза, мы должны быть абсолютно одинаковы физиологически, а характер и эмоции одного из нас должны определяться характером и эмоциями другого точно в момент синтеза. Каким были вы в ту секунду, когда Чвиз включил поле? Не помните? Разумеется, вы не помните, человек не может контролировать и запоминать свои эмоции по секундам. А тогда ответьте мне на вопрос: как можно сейчас доказать, что вы настоящий Миллер, а я синтезированный?
Миллер молчал.
— Значит, критерия нет, — продолжал двойник. — Сравнивать не с чем. И клянусь, я не отобрал у вас вашего имени. Поверьте, я убежден, что синтезированный двойник — вы.
— Послушайте, — сказал Миллер, — но ведь я отлично помню, как все было. После разговора с Чвизом я сел в такси и уехал домой, а утром…
— А я после разговора с Чвизом пошел бродить по городу и опоздал: вы заперли дверь.
— Но я помню все, что было до Чвиза, я все время думал.
— И я прекрасно помню, я тоже все время думал о своей установке нейтронного торможения.
— Это ваша установка?
— Ну, а чья же?
— Послушайте, но ведь это уже очень серьезно! Теперь нас двое. Наша установка… — Он невольно запнулся, так дико прозвучали эти слова: «наша установка». — Мы двое должны решить, наконец…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
