Между тем ландшафт располагал, веяло негой покоя, как будто печали и горести остались позади. Наверное, около шести, совсем не жарко и тихо, как в глухой чаще. Деревья не шелохнутся. Великолепное место для душевного выздоровления. А ведь, наверное, им нужны санитары или помощники по саду, на худой конец – швейцар. Почему бы и нет. Контакт с больными установлен. Главного врача, наверняка – женщину, оглушит обаянием, получит скромное жалование и еду, оглядится, а там, может быть, подвернется что-нибудь. И тогда карманы будут надежно застегнуты.
Окрыленный надеждой, Толик поворотил руль, чтобы двинуться навстречу новому.
Очень кстати за деревом мелькнул черный фрак. Пациент поглядывал из безопасного укрытия, явно намереваясь держать дистанцию.
Стараясь вести себя доброжелательно, Толик проявил сердечность, на какую был сегодня способен:
– Сеньор, где главный корпус?
Психов в смокингах оказалось несколько, переглянулись, но на контакт не пошли, настойчиво созерцая чужака.
Растянув улыбку резиной, Толик направился, как голодный кот к беззаботным птичкам: бережно, чтоб не спугнуть. Был он храбр и добродушен, потому что знал: накачанные тела прячут души, безобиднее букашки. Щелбана хватит для нокаута. А Мусик наверняка мерещится прирученным драконом.
До встречи оставался сущий пустяк, когда оба смокинга нырнули за ствол и пропали. Опять в нелепом одиночестве. Хотя не совсем. Вокруг обнаружилось много любопытного.
Разнообразные деревья росли строго по распорядку садового искусства, образуя круги. Уход за насаждениями идеальный: веточка к веточке, одного роста, чистенькие, полные сил. Их было так много, что хватило бы на приличный лес. Психушка владела солидным наделом, чтоб пациентам было где развернуться.
На каждом сучке и под каждым стволом расположился зоопарк. Стайки бегающих, прыгающих, летающих, охотящихся на дичь, лазающих по деревьям и плавающих тварей в мехах, перьях, шкурах и чешуйках разлеглись как ни в чем не бывало. Между ними безразлично бродили собаки. Столько опасных животных – и без клеток. Видимо, больным прописано общение с дичью.
Живность вела себя сдержанно, не обнажая клыков и когтей, а мирно располагалась кто где, словно подремывая. Человека с мотоциклом одарили настолько равнодушными взглядами, какие у хищников бывают редко – от переедания.
Зверей Толик любил только в телевизоре. Для пущей уверенности залез в седло, совершенно забыв, чем собирался заняться. Так привлекала пастораль.
– Эй, друг, не подбросишь до города?
Ствол деревца удобно подпер парень идеально-спортивного сложения. Рельеф мышц обтягивал новенький камуфляж без знаков различия. Что-то знакомое мелькнуло в загорелых скулах и крепком лбе.
– Пожалуйста, сеньор. Но у меня кончился бензин, – Толик никак не мог понять, где видел его, листая в памяти лица и не находя нужное. – Покажите заправку – отвезу с ветерком.
Псих, а может охранник, вроде бы улыбнулся:
– За сколько успеем?
– В Картахену – час, не больше.
– Быстро.
– Машина – зверь. – Толик с гордостью потрепал холку Мусика. Нет, наверное, показалось, на кого-то похож, но и только.
– Молодец! – обрадовался камуфляжный и добавил: – Настоящий боец, Дроня...
Этой клички, дурацкого сокращения фамилии, не слыхал лет десять, с тех пор как вырвался покорять столицу из глухого сибирского городка, где женщины разгибают руками заледеневшие шпалы.
– Витька?
Имя вырывается само, помимо воли. Друг, сосед, одноклассник, с которым водился, сколько помнил себя, а потом в один день расстался на перроне, обещая писать и звонить, но закрутился, забыл и потерял след. Это был он, без всякого сомнения. Возмужавший, раздавшийся и окрепший, но все тот же, не постаревший, Витька. Даже прическу не сменил.
Толик спрыгнул, чтобы сграбастать друга в охапку, но тот не спешил.
– Старик, ты правда ничего не знаешь?
Пришлось торопливо оправдываться, что виноват, дико виноват, потеряли связь, но столичная жизнь затягивает так, что даже своих не видел и не слышал уж года два.
– Ты как здесь оказался? Вот это да! Надо было приехать в Испанию, чтобы пересечься. Вот это здорово! Никогда бы не поверил. Ну, как ты?
Витька оторвался от древа, рук из карманов не вынув:
– Нормально. В 95-м призвали на срочную, попал в десант. В январе 96-го получил пулю в висок. Снайпер-литовка била с чердака. В Грозном их было много, старик. Много.
– И что? – тупо спросил Толик.
– Сразу наповал.
– Убили?
– Да нет, пошутили, старик.
Толик сморгнул, но дикое наваждение не прошло. Может, послышалось?
– Дроня, кончай изображать дурака. Ты все понял, старик. Все понял.
Нет.
Нет.
Нет.
Надо отчаянно сопротивляться, не верить ничему и цепляться за соломинку.
Но Толик поверил сразу. Поверил, что так оно и есть.
Он умер.
Конец.
III
Нерукотворный памятник репутации был воздвигнут на прочном фундаменте. К пятидесятилетнему юбилею монумент достиг апогея. В узких кругах большого бизнеса не осталось уха, которое бы не слыхало, на что способен Иван Дмитриевич. А если попадалось, ему подробно растолковывали. Биография малоизвестного широкой общественности бизнесмена поросла таким невероятным количеством сплетен, догадок, фантазий и откровенной лжи, что стала змеем, пожирающим тело хозяина.
На самом деле ничего сверхъестественного в восхождении незаметного героя не удалось бы обнаружить. Забег к обогащению Иван Дмитриевич начал не как все, по сигналу, а задержавшись на старте. Вокруг уже бурлила, кипела и переливалась через край новая жизнь, в которой энергичные люди чем-нибудь торговали: кто – шмотками, кто – воздухом, а кто – родиной. Только Иван Дмитриевич прозябал скромным чиновником низшего ранга. Пока судьба не озаботилась предложить услуги. Точнее – ему предложили стать жертвенным барашком. Знакомому, которого отчасти можно было назвать закадычным другом, требовалась нехлопотная услуга: чтобы Иван Дмитриевич возглавил дело по бумагам. Для чего следовало покинуть скудную государственную службу, перейдя на частную с беззаботным окладом. А за это ставить подписи, не глядя и не задавая вопросы.
Недолго думая, Иван Дмитриевич согласился. И вскоре восседал за потертым столом в арендуемом у научного института этаже, штампуя подписи печатью. То есть занимался тем, что привык делать. Поначалу он честно не совал нос в документы. Но как-то поздним вечером, когда остался в одиночестве, заглянул и узнал, за что ручается своим именем. Оказалось, его фамилия ввозила в страну составы спирта, просроченных продуктов и тряпичного секонд-хенда. Обратно гнались эшелоны леса и цветного металла. Получая гроши, Иван Дмитриевич по бумагам распоряжался миллионами, за что непременно должен схлопотать пулю или срок. Открытие было столь чудовищно, что первой мыслью было бросить все и сбежать куда глаза глядят. Но следующая мысль ехидно шепнула: «Деваться некуда, ты крепко попал».
