Растерявшись, я бегом бросился к двери. Ленты натянулись, раздался глухой стук, девочки громко взвизгнули. Я оглянулся. На полу лежали разбитые горшки.
— Что ты наделал! — крикнул в отчаянии Чесек.
— Так ты же сказал — гащи скорее!
— Надо было ленты по дороге развертывать! Ведь ленты привязаны к горшкам. Пропали пеларгонии. Осел ты, осел. Такую идею загубил!
— Что же теперь будет? — спросил я со страхом.
— Собери как-нибудь землю и черепки. Прикроем их газетой.
Сопя, я сгреб в кучу печальные останки пеларгоний и вытер лоб.
— А что с лентами делать?
— Прицепим их над дверями и протянем к окнам, — не задумываясь, ответил Чесек.
— Зачем?
— Глупый, это будет означать, что сердце пани Окулусовой озаряет своими лучами весь мир.
— Ну и ну! — удивился я. — Я бы за всю жизнь ничего подобного не придумал.
Схватив ленты, мы подбежали к двери.
— Подожди, мы тебя подсадим, — сказал Чесек. — Давайте молоток и гвозди. Только скорее, сейчас звонок.
Ребята подсадили меня, и я взялся за дело. Я так нервничал, что несколько раз стукнул себя молотком по пальцам, по это все пустяки но сравнению с тем, что произошло потом. Зазвенел звонок, и тут сразу — ну скажите, разве это не злой рок, — сразу же распахнулась дверь… Все, конечно, дали ходу. Ну, а я… можете себе представить, что было со мной. Я ссыпался сверху и так запутался в лентах, что никак не мог из них выпутаться.
В класс вошел Пифагор. Вошел и замер от удивления. Потом надел очки, наклонился ко мне и спросил:
— ЧТО ЭТО ТАКОЕ? ТЫ КТО?
— Я… я дежурный, — пробормотал я, срывая с себя ленты.
— Разве так должен выглядеть дежурный? — Пифагор вынул зеркальце и поднес к моему лицу.
Я был весь в земле, в волосах торчали обрывки цветной бумаги.
— И вообще, — оглянулся вокруг Пифагор, — что это за маскарад?
— Это… не маскарад, а именины пани Окулусовой, — стал объяснять я. — Мы хотели… потому что сердце пани Окулусовой испускает лучи, и мы… мы расцветаем в этих лучах, как гирлянды.
— Что за вздор ты несешь? — поднял брови Пифагор. — Марш на место!
Я бросился на свое место, а Пифагор, сделав перекличку, вызвал к доске Гжесека.
— Пиши, голубчик, — сказал он. — «В цистерну налили тысячу восемьдесят литров нефти»…
Гжесек начал искать мел, но мела не было.
— Почему ты не пишешь, голубчик? — насупился Пифагор.
— Потому что нет мела.
— Ну и порядки! — воскликнул Пифагор. — Дежурный, ко мне!
Я подбежал. Пифагор, надев очки, окинул меня строгим взглядом.
— Ну да… При таком дежурном этого следовало ожидать… Где мел, мальчик?
— Не знаю, — испуганно ответил я, — перед уроком был. Наверное… наверное, опять Папкевич съел.
— Что ты выдумываешь, голубчик! Разве люди едят мел?
— Папкевич ест.
— Папкевич, ко мне! — прогремел Пифагор. — Это правда, что ты съел мел?
— Съел, — сокрушенно признался Папкевич. Пифагор ошеломленно смотрел на него:
— Какой ужас! Зачем ты это сделал?
— Дежурный Пегус дал мне мел и сказал, чтобы я съел. Его очень забавляет, когда я ем мел.
— Это неправда, он врет… я…
— Объяснения будут потом, голубчик, — раздраженно прервал меня Пифагор и повернулся к Папкевичу. — Итак, ты утверждаешь, что Пегус дал тебе мел, а ты послушно съел?
— Не мог удержаться, пан профессор.[8] Когда мне дают мел, я всегда его ем. Не могу удержаться.
— Но это же вредно! — испугался Пифагор. — Папкевич, ступай к врачу.
— Хорошо.
Папкевич поклонился и вышел.
— Дежурный Пегус! — загремел Пифагор. — Где запасной мел?
— У меня в кармане.
Я начал судорожно выворачивать карманы. Из них выпала бритва Здеба и кисточка для бритья. Пифагор с любопытством вытянул шею.
— Что это у тебя там, голубчик?
Я протянул ему кисточку и бритву. Пифагор оглядел их со всех сторон.
— Что это, мальчик?
— Это… это кисточка и бритва, — пролепетал я. Пифагор нахмурился:
— Стало быть, ты бреешься?
— Я нет… я только…
— Откуда же у тебя эти инструменты, голубчик?
Я хотел сказать правду, но, перехватив грозный взгляд Здеба, опустил голову:
— Я… я учусь на парикмахера.
— Ах так, — ехидно улыбнулся Пифагор, — и, наверное, упражняешься на товарищах. Не можешь ли мне сказать, голубчик, кого ты сегодня брил?
Я горестно оглянулся:
— Я брил… брил коллегу Здеба.
— Здеб, ко мне! — загремел Пифагор.
С унылой перевязанной физиономией к кафедре подошел Здеб.
— Дежурный Пегус брил тебя сегодня? — спросил Пифагор.
— Брил, пан профессор.
— Как он мог брить? Ведь у тебя все лицо перевязано?
— Это как раз от бритья, пан профессор.
— Он покалечил тебя бритвой?
— Да, пан профессор.
— Это черт знает что такое. Так вы еще зарежете друг друга. Бритва в руках безумцев! — разбушевался Пифагор. — Неслыханно. Ну, это вам даром не пройдет. Все эти инструменты я передам вашей классной руководительнице… А сейчас марш по местам! К доске пойдет Пумекс.
С парты поднялся Пумекс II. Проходя мимо, он больно стиснул мне плечо.
— Решишь задачу номер девять, — сказал Пифагор и вручил Пумексу учебник.
Прочитав задачу, Пумекс беспомощно потоптался на месте и принялся яростно подмигивать. Я притворился, что ничего не замечаю, но Чесек подтолкнул меня локтем. Пришлось приступить к подсказке. Я тронул лоб, нос, подбородок, высунул язык, показал кулак, скорчил рожу и оскалил зубы.
Пифагор с изумлением уставился на меня, потом, как бы не веря глазам своим, надел очки и выбежал из-за кафедры.
— Дежурный Пегус! Что с тобой? Я стремительно вскочил.
— ДАВАЙ ДНЕВНИК.
Я молча полез в парту. Мешок с Тяпусем упал на пол, и я с ужасом смотрел, как Тяпусь вылезает из мешка.
— Мальчик, что все это значит? Что с тобой?
Я хотел все рассказать и объяснить, но тут вдруг почувствовал, что кто-то щекочет мне ноги. В испуге я завертелся па месте, но все равно не смог удержаться и громко рассмеялся.
— Боже мой, успокойся!.. Что с тобой? — повторял не на шутку испуганный Пифагор.
Но я не мог удержаться и хохотал все громче и отчаяннее: Тяпа под скамьей лизал мои голые икры, а я страшно боюсь щекотки. Напрасно я пинал его ногой. Проклятый пес и не думал оставлять меня в покое.
— Пегус, успокойся! Собирай книжки и ступай к врачу, — крикнул Пифагор.
Продолжая хохотать, я наклонился за книжками, но Тяпа опередил меня. Он схватил зубами свисающий ремень и стащил ранен па пол. Я полез под парту и на четвереньках пополз вдогонку за Тяпусем.
— Что случилось? Пегус, где ты? Куда ты исчез? — услышал я голос Пифагора.
— Здесь, пан профессор! — крикнул я, вынырнув из-под парты в другом конце класса.
Тем временем Тяпусь подбежал к кафедре. Пифагор сделал большие глаза.
— Что все это значит? Откуда здесь это четвероногое? Ловите его! — крикнул он и ринулся к кафедре. Все повскакали с мест и бросились ловить щенка.
— Это недопустимо, это неслыханно! — бушевал Пифагор. — Дневник, я все запишу тебе в дневник!
Он опустил ручку в чернильницу и извлек оттуда обрывок какого-то шнурка.
— Это что еще за шутки? Где чернила?
Чесек подал мне бутылку чернил, я бросился с ней к кафедре, и тут в довершение всего перепуганный Тяпусь кинулся мне в ноги. Я упал и разбил бутылку.
Когда я, весь измазанный чернилами, встал с пола, в класс входил директор, а за ним — пани Окулусова.
— Что у вас за шум? — спросил директор.
— Что тут происходит?
— В классе какой-то странный ученик! — ответил Пифагор. — Он сорвал мне урок… Это неслыханно… Пегус, расскажи, что здесь было.
Я подошел с самым несчастным видом. Все лицо у меня, наверное, было измазано чернилами, потому что со щек стекали черные слезы.
Директор посмотрел на меня с ужасом:
— Как ты выглядишь, мой мальчик?
Пани Окулусова в отчаянии заломила руки:
— МАРЕК,
ЧТО С ТОБОЙ?
Я хотел ей все объяснить, сказать, что я не виноват, что я очень ее люблю, но что жизнь не такая простая вещь. Хотел все рассказать, но от волнения не мог вымолвить ни слова.
* * *
Марек опустил голову:
— Вот и вся история. Разве все это не ужасно?
— Ужасно, Марек, — сказал я изумленно, — это даже невероятно!
— Я так и знал, что вы не поверите. — Он вздохнул, подтянул на плечах ранец и поплелся домой.
Приключение ТРЕТЬЕ, самое главное,
или Роковые последствия обыкновенного прогула, или Исчезновение Марека Пегуса
После нашей последней встречи прошел почти месяц. На дворе стало совсем тепло. Все свободное от школы время ребята проводили на улице, только Марека среди них не было. Я уже стал о нем беспокоиться. Наконец — это было десятого июня — я встретил Чесека.
