- Ну, пойдем, Серьга, к ребятишкам, - сказала Юлия Константиновна. Сереже это понравилось. Так называл его только Санька.
Он вышел в коридор за Юлией Константиновной. Бабушка шла позади. Когда они спустились по лестнице, бабушка вдруг засуетилась и быстро, точно клюнула, поцеловала Сережу в макушку. Сережа вытер голову и обернулся, но бабушки уже не было. Она ушла через другую дверь.
- Пойдем, пойдем, - сказала Юлия Константиновна и вывела Сережу на крыльцо.
Приютские с криком носились по двору. Видимо, они только что вернулись с реки. У девочек в руках были цветы - кувшинки с длинными стеблями, а на бритых головах венки. Мальчики размахивали ивовыми прутьями.
- Дети! Вот вам еще новый товарищ.
Юлия Константиновна подтолкнула Сережу вперед и, быстро вбежав на крыльцо, исчезла в сенях.
К Сереже подошли две девочки. Они остановились перед ним и начали перешептываться. Одна из них, маленькая, остроносая и черненькая, похожая на грача, вдруг громко фыркнула и закрыла лицо фартуком. Сережа насупился и отвернулся в сторону. Кто-то ударил его по спине.
- Эй ты, головастый! Давай играть!
Перед Сережей стоял плотный мальчишка с короткой губой и открытыми розовыми деснами.
- А во что?
- В чикало-бегало. Меня Васькой зовут, а тебя как?
- Сергеем.
- Бежим к сараю, там у меня лапта спрятана, - сказал Васька.
Они побежали к сараю. Посреди двора стояла маленькая девочка и, нагнувшись, втыкала в песок цветы ровными рядами - делала садик. Васька на бегу растоптал ее цветы и грядки. Девочка заплакала.
- Реви громче! - крикнул Васька и дал ей тумака.
Она упала носом в песок - на свои грядки.
- Это ты за что ее? - спросил Сережа останавливаясь.
- А так, - буркнул Васька. - Пускай не лезет!..
- Она и не лезла, - сказал Сережа.
- Поговори еще! - крикнул Васька. - Я и тебе наклею.
- А ну, попробуй!..
Сережа выставил вперед плечо и налетел на белобрысого. Васька встретил его кулаками.
- Что там такое? - раздался вдруг из окна голос Юлии Константиновны.
- Юлия Константиновна, новенький дерется! - крикнул Васька.
- Врет, врет, он сам начал! - закричали приютские.
- Поди сюда, Василий, - позвала Юлия Константиновна.
Васька побежал на крыльцо, грозя Сереже кулаком.
Девочка всё еще сидела на песке, вытирая фартуком слезы.
- Зинка, хватит реветь, вставай! - крикнула ей подруга.
Зинка встала, отряхнула платье и, засунув палец в рот, уставилась на Сережу.
Трое мальчишек переглянулись. Один из них, курносый, подтолкнул своих товарищей и что-то шепнул им на ухо.
- Жених и невеста! Жених и невеста! - закричали они неожиданно хором.
А курносый мальчишка, вытаращив глаза, запрыгал перед Сережей. Сережа покраснел и наклонил голову, точно собирался бодаться. Мальчишки подступили ближе.
- Жених и невеста! Невеста без места! - кричали они изо всех сил.
Сережа круто повернулся и побежал к дому.
- Ябедник! Ябедник! Жаловаться побег! - орал ему вслед курносый.
Сережа, добежав до стены дома, уткнулся лицом в стену.
- Гляди, гляди, - ревет! - смеялись девочки.
Но Сережа не собирался плакать. Он с минуту постоял у стены и вдруг бросился бежать к воротам. С шумом распахнув калитку, он выскочил на улицу.
- Юлия Константиновна, Юлия Константиновна! Новенький убежал! завопили приютские и бросились ловить Сережу.
Он не успел еще перебежать дорогу, как приютские схватили его и с криком потащили обратно во двор. Сережа вырывался изо всех сил. Но это не помогало - ребят было много. Калитка захлопнулась. Один из приютских запер ее на щеколду.
- Пустите меня! Я всё равно убегу. Пустите! Ну! - рванулся в последний раз Сережа.
Глава VIII
ВОСПИТАННИКИ
Через неделю приютской жизни Сережа увидел, что ребята не так уж похожи друг на друга, как ему показалось в первый раз. Тут были и тихонькие и озорные, и ловкие и неуклюжие, и плаксы и веселые. Самым отчаянным драчуном - грозой всего приюта - был Васька Новогодов, тот самый, который прозвал Сережу "головастым" и ударил Зинку.
Васька Новогодов попал в приют три года тому назад. Его нашли под Новый год на паперти собора. Он стоял, посиневший от холода, в рваном и грязном тулупчике, голова его была обмотана грубым вязаным платком. Длинные концы платка, перекрещенные на груди, торчали сзади наподобие двух ушей.
- Ты о чем, девочка, плачешь? - спросила сердобольная старуха-нищенка.
- Ма-а-амка ушла! - заревел еще громче Васька.
Старуха побежала за городовым. Тот взял его за руку и, ворча и ругаясь, повел Ваську в приют. Когда в приюте Ваську раздели, то он оказался белоголовым мальчишкой в деревенской розовой рубашке, подпоясанной веревкой, и в драных штанах, заправленных в большие старые валенки.
Имя свое он сказал сразу. Зовут его Васька. Лошадь, на которой они ехали из деревни, рыжая и зовут ее Малька, потому что она маленькая. А мать его зовут "мамка".
Больше о себе он сказать ничего не мог. На вид ему было четыре-пять лет, и поэтому его записали в приютской книге Василием, пяти лет отроду, по фамилии Новогодов. Такую фамилию ему придумал приютский поп, которого ребята называли: батюшка, а взрослые - отец Константин.
- Младенец сей был найден в канун Нового года, а потому пусть и называется отныне Василий Новогодов, - рассудил поп.
Таких, как Васька, в приюте было немало. Девочку Полю подкинула тетка, которая морила ее голодом. Поля всегда так торопилась есть, точно боялась, что у нее отнимут чашку с едой. Приютские ее прозвали: "Полька-жадина". Были еще два мальчика-подкидыша "неразлучники". Они всегда ходили вместе, держась за руки. И если один из них падал, ушибался и начинал плакать, то другой за компанию ревел еще громче.
На первый взгляд Сереже показалось, что у всех приютских волосы одного и того же цвета, но потом он заметил, что стоило только после стрижки немножко отрасти волосам, как в приюте появлялись всякие ребята: русые, белобрысые, черные, и было даже двое рыжих.
Дни шли за днями. Скоро Сережа понял, что бежать из приюта трудно, почти невозможно. Во-первых, сами ребята смотрели друг за другом, а потом у ворот на скамейке всегда сидел дворник Палладий - длиннобородый пожилой и строгий мужик. На нем был белый холщевый фартук и лапти на босу ногу. Рыжие волосы он подстригал в скобку и густо мазал лампадным маслом.
- Балуете! Вот я вам ужо! - тряс рыжей бородой Палладий и сердито грозил коричневым пальцем. Приютские его боялись больше, чем начальницы.
Оставалась у Сережи одна надежда - дождаться бабушки. Он решил, что, как только она к нему придет в воскресенье, он станет перед ней на колени и начнет просить ее, чтобы она взяла его домой. О том, что бабушка может не прийти, он даже боялся думать. От этих страшных мыслей замирало сердце и холодели руки.
Играя с ребятами на дворе, Сережа не спускал глаз с калитки. Из спальни он поминутно поглядывал в окно, не открывается ли калитка, не идет ли бабушка. Но бабушка не шла. Правда, она приходила в приют, и не один раз, справиться о внуке, но только в те часы, когда ребят уводили на прогулку.
Каждый раз, возвращаясь в приют, Сережа узнавал от маленькой Зинки, которая не ходила на прогулку, потому что у нее вечно болели то уши, то зубы, что нынче опять приходила его бабушка. Сережа забирался за сарай и плакал там потихоньку, чтобы ребята не видели. Он сердился на бабушку за то, что она приходит в такие часы, когда его нет дома. Он не понимал, что бабушка это делает нарочно - не хочет его расстраивать.
Глава IX
ПРИЮТСКОЕ ЖИТЬЕ
День в приюте начинался с восьми часов утра. Наверх, в спальню, длинную комнату с низкими окнами на север, приходила толстая сторожиха Дарья и будила ребят.
- Вставайте!.. Вставайте!.. - выкрикивала она хриплым голосом, икая после каждого слова.
Приютские говорили, что Дарью "сглазили" и у нее страшная и неизлечимая болезнь - "икота".
Каждое утро Дарья сдергивала с Васьки Новогодова одеяло и звонко шлепала его по спине. Васька любил поспать и всегда вставал последним.
Толкая друг друга, топая босыми ногами по деревянному полу, ребята бежали гурьбой на кухню умываться.
Пять жестяных умывальников, приколоченных к длинной доске, звенели и громыхали так, что слышно было даже наверху в спальне. Брызги летели во все стороны, и около рукомойника на полу стояли большие лужи. На лестнице от мокрых ног оставались следы.
После умыванья каждому нужно было повесить личное полотенце "по форме": сложить пополам и перекинуть через заднюю спинку кровати. Если кто этого не делал, того наказывали.
Повесив полотенце, ребята сбегали вниз в столовую, которая находилась рядом с кухней. Это была мрачная комната с закопченными стенами и большой иконой в углу, настолько темной, что на ней нельзя было ничего разобрать, кроме тонкой коричневой руки, поднятой кверху. Посредине столовой стояли длинные некрашеные столы, а по бокам их - деревянные лавки. В столовой ребят выстраивали между лавками и столом - на молитву. Стоять было неудобно. Сзади в ноги вдавливался край скамейки, а в живот и грудь упирался край стола.
