А получить концентрированную энергию можно было только одним способом.
Просторы космоса непрерывно бороздили «танкеры» антропоксенов – звездолеты, которые в сверхсветовом полете превращали протовещество, растворенное в пространстве, в энергию особого рода.
Другие корабли тоже не гнушались этим попутным промыслом. И для мирных нужд цивилизации энергии хватало с лихвой.
Но пилоты боевых параболоидов вспоминали о ее нехватке всякий раз, когда их инструктировали не превышать без необходимости оптимальную скорость, не совершать энергоемких маневров и по возможности использовать плавный разгон.
Мирные потребности и военные нужды – это две большие разницы. На мирной планете никому и в голову не придет разгонять машину с места до космической скорости и проделывать другие акробатические трюки, на которые способен боевой параболоид.
Пилот параболоида, который вез под днищем десантный модуль со спецгруппой мастеров восточных единоборств, тоже строго следовал инструкции по энергосбережению. Он целых полторы минуты разгонялся с ускорением в 1g, после чего продолжил путь на тройном сверхзвуке, что считалось оптимальной скоростью для дальних перелетов.
Но к исходу первого часа полета пилот параболоида уже знал, что ему предстоит один из самых энергоемких маневров.
Координатор операции передал детали выхода на цель. Примерно за сто километров от нее – ускорение до первой космической, а потом резкая остановка прямо над целью. Эффект внезапности потрясающий, но и расход энергии – тоже.
Видимо, наверху посчитали, что внезапность важнее.
Где-то над Волгой к одинокому параболоиду, летящему с юго-востока, присоединились еще четыре. Полный квадрат, и у каждого – десантный модуль под брюхом.
До сих пор полет казался затяжным – ведь параболоид был в воздухе почти полтора часа. Но как только у него появились спутники, время помчалось стремительно, словно сорвалось с цепи.
Пять параболоидов неслись сквозь ночь растянутым ромбом с точкой посередине. Параболоид со спецгруппой какое-то время летел выше, но потом нырнул вниз и помчался со снижением и ускорением вперед.
В следующую секунду стройный ромб рассыпался, потому что пилоты других параболоидов отреагировали на рывок не одновременно.
Теперь инопланетные машины полого пикировали на цель, до которой оставалось еще несколько сот километров.
На последней сотне километров они вырвались из-под власти земного притяжения и держали такой угол снижения, чтобы земля в силу своей кривизны не уходила «из-под ног», отпуская параболоиды в космос.
А в последний момент передовой параболоид нырнул еще глубже, едва не задевая верхушки деревьев и остановился, как вкопанный, прямо в той точке, которая была отмечена на компьютерной карте навигации.
Выход на цель был совершен идеально. Но, протянув руку к кнопке разгерметизации десантного модуля, пилот параболоида машинально бросил взгляд на измеритель расхода энергии. И отчетливо понял, что с таким остатком до орбитальной станции ему не долететь.
Глава 6
Лесных людей, мирно спавших в своих землянках, разбудил страшный грохот – такой, будто небо упало на землю. И даже дозорным, которые бодрствовали на своих постах, понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что весь этот шум произвел один-единственный параболоид, остановившийся на полном скаку прямо у них над головой.
Динамический удар при мгновенном переходе параболоида с первой космической скорости на дозвуковую запросто может разорвать барабанные перепонки. Слух обитателям стойбища спасло только то, что переход был все-таки не совсем мгновенным, и прорыв барьера случился за пару километров до цели.
Это был минимальный предел погрешности выхода на цель при такой скорости. Дальше нужна была ручная корректировка на малом ходу, и когда дозорные заметили параболоид, он как раз разворачивался над стойбищем.
Увидеть его было трудно. Черный корпус сливался с черным небом – но он заслонял звезды, а небо в эту ночь было ясным и чистым.
Дозорные еще не опомнились от первого грома среди ясного неба, а канонада со всех сторон уже возвестила, что этот параболоид не одинок. И не успели они ударить в било с криком: «Облава!» – как из всех землянок посыпались люди, кто в чем был. А были они в большинстве своем попросту ни в чем.
Тихое еще минуту назад стойбище мгновенно пришло в движение.
Легкие на подъем дети первыми сорвались с места и умчались в чащу, не разбирая дороги, как учили их взрослые специально для такого случая. Некоторые из них еще не успели как следует проснуться, но даже в этом состоянии сразу переходили на бег.
Им было проще, чем взрослым. Ребятишки лет до десяти ходили нагишом с весны до осени, а те, что постарше, довольствовались набедренными повязками.
А среди взрослых в этом отношении не было единства.
Язычники, которые стремились к слиянию с природой по примеру самого старейшины Владимира Ярославича – того, что первым показал людям дорогу в леса еще до инопланетного нашествия – не видели ничего зазорного в том, чтобы пробежаться по лесу в чем мать родила. А у остальных с этим были проблемы.
Христиане стыдились наготы до такой степени, что некоторые женщины даже спали в ночных рубашках, хотя среди лесных людей считалось роскошью иметь больше одного одеяния на сезон.
Одежда, оставшаяся с довоенных лет или пошитая в те благословенные времена, когда по деревням еще можно было сеять лен, давно превратилась в лохмотья. Но даже если православные и спали нагишом, то с утра они первым делом спешили натянуть на себя эти лохмотья, потому что без них на людях появляться грех.
Конечно, пожар, наводнение и облава – достаточно уважительные причины, чтобы пренебречь стыдом и обычаем, но все равно православные мешкали. Им надо было если не надеть на себя одежду сразу, то хотя бы захватить ее с собой.
А у партизан были свои задвиги на тему одежды и сопутствующих осколков цивилизации. Они особо напирали на то, что отказ от цивилизованных обычаев – это прямой путь к одичанию.
А надо сказать, лесные люди больше всего на свете боялись одичать. Ведь именно этого хотели добиться антропоксены.
Их инструкции по освоению планет допускали на переходный период сохранение неконтролируемых популяций аборигенов – но с тем условием, чтобы их уровень не превышал стадию первобытной дикости.
Партизаны сопротивлялись одичанию активнее всех остальных. У них еще сохранялись пережитки военной дисциплины и существовали нормативы подъема по тревоге.
Минута на подъем и пять минут на сборы.
Понятно, что за эти шесть минут надо было не просто подняться и убежать. Партизаны по тревоге были обязаны собраться с полной выкладкой и при необходимости вступить в бой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
