Купидончик, не отставая, летел за Таней, в предвкушении сладкого хлопая подтяжками. В темноте он не разглядел поворота и врезался лбом в дверь комнаты Пипы. Бабах!
– Кто ко мне приперся? Чего надо? – сонным голосом крикнула из-за двери дочка дяди Германа.
Купидончик, растирая на лбу шишку, принялся возмущенно пищать, высказывая все, что думает об этой двери. Таня схватила его и зажала рот.
– Я спрашиваю: кто там? – нервно повторила из-за двери Пипа.
Таня поняла, что еще секунда – и она начнет визжать. Надо было срочно что-то придумать.
– Ав-ав! – негромко гавкнула Таня, царапая ногтями дверь. Уж что-что, а таксу она умела передразнивать просто отлично.
Услышав знакомый лай, Пипа мигом утихомирилась.
– Убирайся отсюда, Полтора Километра! Не пущу! Ты мне тапки обслюнявишь! – зевнула она, падая носом в подушку.
На кухне у шкафа, в котором тетя Нинель хранила сладкое, Таня в замешательстве остановилась. Она была уверена, что Пипа еще с вечера обклеила шкаф секретными нитками и волосками. Если хоть один из них будет оборван, завтра поднимется страшный визг.
Но откуда Пипе было знать про существование отличного заклинания «Туманус прошмыгус», которому Таня обучилась у Гробыни? Тому, кто использовал это черномагическое заклинание, можно было не опасаться замков и запоров. Правда, во все запертые двери входить нужно было только спиной вперед.
Прошептав: «Туманус прошмыгус!» – Таня отвернулась и, просунув руку сквозь дверцу шкафа, принялась шарить внутри. Зашуршали многочисленные пакеты. Хотя тетя Нинель вечно сидела на диете, это не мешало ей регулярно пополнять запасы.
– Ага, вот… Ты что хочешь: печенье, вафли, конфеты, пирожные, шоколад или мармелад? – спросила Таня, на ощупь определяя, что где лежит.
Купидончик начал возбужденно подпрыгивать и стучать себя по животу, показывая, что хочет абсолютно все.
– А не лопнешь? – удивилась Таня. – Ну ладно, ты сам хотел.
Когда через полчаса она выложила на стол последнее пирожное, купидончик не смог даже пропихнуть его в рот, хотя пытался сделать это обеими руками. Его живот растянулся как резиновая груша, а подтяжки, казалось, готовы были лопнуть.
Благодарно пискнув, купидончик замахал крылышками и попытался взлететь. Однако самое большее, что у него получилось, это оторваться на полметра. Здесь силы окончательно оставили перекормленного почтальона. Он осоловело захлопал глазками, блаженно улыбнулся, сложил крылышки и – с ужасным грохотом рухнул носом на стол. Таня бросилась к нему. Она была убеждена, что купидончик свернул себе шею, но свернувшие шею так сладко не посапывают и не подкладывают под щеку упаковку от вафлей.
Таня запоздало вспомнила, что Медузия на занятиях по нежитеведению советовала им ни в коем случае не перекармливать купидонов, потому что они не знают чувства меры. Но он так умильно просил, что она не удержалась.
«И что мне теперь с ним делать?» – подумала Таня.
Ругая себя, она стала сметать со стола крошки, но тут в глубине квартиры послышались чьи-то торопливые шаги. Размышлять было уже некогда. Подхватив купидончика на руки, Таня ухитрилась затолкать его в посудный шкафчик. Едва она захлопнула дверцу, как кто-то ворвался в кухню.
Вспыхнул свет. Ослепленная Таня закрыла глаза. Когда же она вновь обрела способность видеть, то обнаружила, что перед ней вырос разъяренный дядя Герман. У его ног заливалась лаем предательница-такса.
– Что ты тут делаешь? Кто тебе разрешил приходить ночью на кухню? Ты же знаешь, как я чутко сплю! – взревел дядя Герман. – Тебе мало было на ужин рисовой каши?
– Нет, не мало. Я обожаю, когда каша прилипает к тарелке, – сказала Таня, пытаясь незаметно затолкать ногой под стол фольгу от шоколада.
Разумеется, от проницательных глаз самого доброго депутата это не укрылось.
– Лжешь! Ты наглая испорченная лгунья! Вся в своего отца! – прошипел он. – Живо иди к себе и не смей никуда выходить! Утром я с тобой разберусь!
Таня повернулась и, пожав плечами, отправилась в свою комнату. Дядя Герман, раздраженно сопя, тащился за ней следом. На кухне осталась одна такса. Она подозрительно огляделась, принюхалась и принялась рычать на посудный шкафчик.
Через некоторое время дверца шкафчика распахнулась. Оттуда выглянул сердитый купидончик, на голове у которого была нахлобучена любимая синяя чашка тети Нинели. Увидев купидончика, Полтора Километра зачихала от злости.
Купидончик не выносил бытового хамства. Недолго думая, он столкнул на таксу большую кастрюлю, накрывшую ее с головой. Испуганно взвизгивая, кастрюля заползла под стул. Зевнув, купидончик аккуратно закрыл дверцы, подложил себе под голову колчан и вновь заснул.
* * *
Утром Таня ждала от Дурневых разноса и даже сурового наказания, но дядя Герман рано уехал по делам, а тетя Нинель была во вполне благодушном настроении. Когда Таня пришла на кухню, она сидела за столом и ела лимон. Стоило Тане взглянуть на это, у нее сразу свело челюсти. Сама же тетя Нинель даже не морщилась.
– Каждый уважающий себя человек должен обязательно съесть с утра целый лимон! – бодро сообщила она девочке. – Это крайне полезно! Восстанавливает кислотность и очищает мозговые извилины от излишней информации! Подай мне, пожалуйста, блюдце! Мне некуда выплевывать косточки!
Таня двинулась было к посудному шкафчику, но внезапно сообразила, что там спит переевший почтальон.
– Чего копаешься? Хочешь, чтобы я сама встала? – нетерпеливо крикнула тетя Нинель.
– Не надо, я сама! – стараясь загородить спиной дверцу, Таня осторожно приоткрыла шкафчик и с облегчением перевела дух. Купидончик исчез. Похоже было, что он проснулся рано утром и улетел.
Таня передала тетке блюдце и села рядом.
– Ах да! Сегодня утром принесли из химчистки твои шторы… – сказала Дурнева.
– Уже? – испуганно спросила Таня. Она не думала, что в химчистке управятся так быстро.
Тетя Нинель подняла брови.
– Для меня это тоже было неожиданно. Кстати, я раньше почему-то не замечала, что у нас в химчистке работают одни заики, – сказала она.
«Вскоре тут тоже будут жить одни заики», – подумала Таня, но распространяться не стала. Зачем загружать очищенные лимоном извилины тети Нинели излишней информацией?
Из-под стола донеслось тявканье. Полтора Километра, смягченная и рассеянная, лежала на коврике и умильно смотрела на старую кепку дяди Германа, которую самый добрый депутат обычно нахлобучивал в теплое время года, оберегая темечко от солнечного удара. На лбу у таксы была шишка, а рядом с кепкой лежала перевернутая кастрюля.
В воскресенье сразу после завтрака тетя Нинель и Пипа уехали в клуб играть в боулинг. Таню они не взяли, да она и не рвалась. После драконбола все остальные игры кажутся неинтересными. Да и разве что-то может сравниться с тем, когда вокруг свистит ветер, а ты, сжимая коленями контрабас, уносишься от настигающего тебя дракона, а потом, резко уйдя в пике, забрасываешь ему в пасть пламягасительный или перцовый мяч?
Воспользовавшись тем, что ей никто не мешает, Таня написала ответы Ваньке Валялкину и Баб-Ягуну. «Спрячу их под ковер, а ночью отправлю!» – решила она.
Вызывать купидона днем было опасно. Пухлый мальчуган с крылышками, щеголявший красными подтяжками, наверняка бросился бы в глаза лопухоидам.
Таня выдвинула из-под дивана кожаный футляр, ладонью стерла с него пыль и щелкнула старинной застежкой. Крышка откинулась, и девочка увидела магический контрабас мастера Феофила Гроттера – великого изобретателя и не менее великого ворчуна, чей голос жил теперь в ее кольце.
В Тибидохсе Таня тренировалась каждый день, и теперь, стоило ей взглянуть на инструмент, у нее появилось неудержимое желание вновь испытать восторг полета.
«Конечно, Медузия и Сарданапал предупреждали. Лопухоиды, мол, увидят, и все такое… Но ведь должна же я практиковаться, а то как весной играть в драконбол? А чтобы лопухоиды не заметили, я просто наберу нужную высоту и все. Не станут же они всматриваться в крошечное пятнышко, да еще и против солнца?» – легко находя себе оправдание, подумала Таня.
Она оделась и, захватив контрабас, выскользнула на лоджию.
Был солнечный морозный полдень. Выпавший за ночь снег искрился так, что глазам больно было на него смотреть. Таня забралась на контрабас, поудобнее перехватила смычок и, шепнув: «Торопыгус угорелус», выпустила из кольца зеленую искру.
У-у-у!
В тот же миг контрабас сорвался с места и пулей взмыл в небо. Недаром Таня использовала самое скоростное из всех существующих полетных заклинаний. Мгновение – и она уже неслась, ловко лавируя между многоэтажными домами. Когда ей нужно было сделать вираж, она наклонялась вперед, крепко обнимала локтем гриф и смычком указывала контрабасу направление.
