дел становилось все больше и желание встречаться друг с другом остыло. Соскучившись за свиными лытками, они уже наведывались в «Маршал Тяньпэн» в одиночку, где заказывали блюдо на вынос и отправлялись с ним домой. Когда первенцу Чэнь Чжанцзе исполнилось сто дней, оба семейства от мала до велика собрались отпраздновать это событие вместе. Чэнь Чжанцзе и Интао выбрали для сына имя – Ханьлинь[11]. Ли Яньшэн их намек понял, дело в том, что в «Легенде о Белой змейке» сына девицы Бай тоже звали Ханьлинем, впоследствии он стал победителем на столичных экзаменах. Так что, выбрав своему ребенку такое имя, родители надеялись, что тот станет таким же перспективным. Чэнь Чжанцзе, показывая на Интао, сказал, что это она подобрала такое имя. Ли Яньшэн и Ху Сяофэн тут же отреагировали: «Отличный, отличный выбор, гляньте какой у малыша выпуклый лоб, блестящее будущее ему обеспечено!» После того застолья мужчины виделись лишь от случая к случаю. А когда долго с кем-то не видишься, то и новости друг о друге получаешь от третьих лиц. Так, от третьих лиц Ли Яньшэн сперва узнал, что сыну Чэнь Чжанцзе и Интао исполнился годик; потом от тех же третьих лиц он узнал, что когда Ханьлинь научился говорить, то стал твердить, что перед глазами у него темно, поэтому бабушка дала ему другое имя – Минлян, что означало «свет»; в один миг пролетело два года, и Ли Яньшэн еще от кого-то узнал, что отношения между Чэнь Чжанцзе и Интао совсем испортились, что ни дня у них не проходит без сор. Потом Ли Яньшэн и Чэнь Чжанцзе случайно столкнулись на улице. Долгое время не общаясь по душам, они утратили эту способность, поэтому им было как-то неловко лезть в личные дела друг друга. И вот однажды Ли Яньшэн вдруг узнал, что Интао повесилась. И кто бы мог подумать из-за чего? Из-за пучка лука. Из-за обычного лука у Интао и Чэнь Чжанцзе разгорелась ссора, Чэнь Чжанцзе выпалил в сердцах «чтоб ты сдохла» и вышел за порог. Он и подумать не мог, что Интао возьмет и повесится. Во время похорон Ли Яньшэн пришел выразить ему свое соболезнование. В Яньцзине существует обычай: те, кто носит траур, должны держаться на полголовы ниже окружающих, поэтому, увидав Ли Яньшэна, Чэнь Чжанцзе, опустился перед ним на колени. Ли Яньшэн тут же принялся поднимать того с пола. Чэнь Чжанцзе, ухватившись за его руку, запричитал:
– В двух словах всего не расскажешь.
– Человека не воскресишь, сейчас уже поздно о чем-то говорить, – пытался успокоить его Ли Яньшэн.
– Не надо было мне тогда заводить роман с Интао, мы с ней не одного поля ягода, женившись на ней, я тем самым ей только навредил.
– Ты не можешь так говорить.
– Почему не могу? Ведь в нашем спектакле мы с ней играли соперников: она была Белой змейкой, а я – уничтожившим ее Фахаем.
– Жизнь и спектакль – разные вещи.
Тут Ли Яньшэн заметил на траурном павильоне надпись – «Желаем быстрее взойти в царство бессмертных». Перед портретом умершей стоял трехлетний Минлян. Облаченный во все траурное, он хлюпал носам, уставившись на Ли Яньшэна. Ли Яньшэн обратился к Чэнь Чжанцзе:
– О прошлом лучше забыть, главное сейчас – вырастить сына.
– В нашем городе теперь все думают, что это я свел жену в могилу, нельзя мне оставаться в Яньцзине.
– Это все твои домыслы, никто так не думает.
– Мы с тобой и в одной труппе играли, и на одном заводе работали, всю жизнь вместе провели, ты знаешь меня как облупленного.
– Я тебя понимаю, – сказал Ли Яньшэн и добавил, – если захочешь излить душу, только скажи, сходим вместе в «Маршал Тяньпэн», поедим свиных лыток.
Чэнь Чжанцзе закивал головой:
– У меня в Яньцзине только ты и остался, с кем можно поговорить по душам.
К удивлению Ли Яньшэна спустя месяц после похорон Интао Чэнь Чжанцзе и правда взял и навсегда покинул Яньцзинь. Его дядя по материнской линии работал стрелочником в паровозном депо города Уханя, поэтому Чэнь Чжанцзе вместе с трехлетним Минляном перебрался в Ухань. Ли Яньшэну о своем отъезде он ничего не сказал.
В один миг пролетело три года, и от Чэнь Чжанцзе пришло письмо, в котором он сообщал, что снова хочет жениться, поэтому приглашает Ли Яньшэна в Ухань на свадьбу. Письмо пришло в Яньцзинь на адрес бакалейной лавки на улице Дунцзе. Ли Яньшэн, там же прочитав письмо, принялся вспоминать как они с Чэнь Чжанцзе когда-то играли в труппе, как работали на заводе, как вместе ели свиные лытки и много чего еще. Еще минуту назад до чтения письма, ему казалось, что все это забылось, но едва он взял письмо в руки, так все в его памяти разом ожило, так что не поехать в Ухань он не мог. Вечером, вернувшись домой, он завел разговор о своих планах с Ху Сяофэн. Ху Сяофэн теперь была не только пышной в грудях, но округлилась всем телом; по ночам она уже не просила Ли Яньшэна гримироваться под Сюй Сяня, да и сама перестала изображать из себя гибкую змейку. Ли Яньшэн и подумать не мог, что в ответ на его заявление о поездке в Ухань на свадьбу к Чэнь Чжанцзе, Ху Сяофэн резко отрежет:
– Не поедешь.
– Мы же друзья, нельзя не поехать, еще тогда, на похоронах, он сказал, что в Яньцзине у него остался лишь я, с кем можно поговорить по душам.
– Мне плевать, хоронит он кого-то или берет в жены, интересно лишь узнать, на чьи деньги ты собрался в Ухань?
– Разумеется, на свои.
– Раз это свадьба, то и конверт надо будет преподнести?
– Разумеется, и конверт надо будет преподнести.
– До Уханя от нас не близок путь, ты в месяц зарабатываешь около семидесяти юаней, билеты, да еще конверт, это две твоих зарплаты! У меня уже два месяца такая слабость, что я ни стоять, ни сидеть не в силах, при этом я не могу себе позволить сходить в больницу и провериться. И что же, нет чтобы позаботиться о своей жене, ты считаешь, что лучше съездить женить друга!
Ли Яньшэн и подумать не мог, что одно потянет за собой совершенно другое. Спустя несколько лет супружеской жизни подобные ситуации случались все чаще. Опасаясь, как бы Ху Сяофэн не распалилась пуще прежнего, Ли Яньшэн поспешил закрыть эту тему:
– Ехать или нет, это собственно мое дело, – сказал он и тут же добавил, – его дело пригласить, мое дело – принять приглашение или отказаться.
На следующее утро, придя на работу, Ли Яньшэн попросил торговавшего табаком и алкоголем Лао Мэна, чей прилавок находился справа, присмотреть за его прилавком с соевым соусом, уксусом, засоленными овощами, сычуаньским перцем, бадьяном и соленым доуфу, а сам в это время направился к своим бывшим напарникам по театральной труппе, а
