Пикантная особенность мажордома Квинов заключаюсь, однако, в том, что, не считая преданности, он даже отдаленно не походил ни на одного из мажордомов, когда-либо существовавших на свете. Вместо королевского великолепия, торжественности и помпезности его вид вызывал в памяти не что иное, как собирательный образ всех беспризорников, когда-либо бродивших по столичным притонам. В том месте, где полагалось находиться солидному животу, был тугой, мускулистый пресс; его ноги были маленькими и проворными, как у танцора; глаза напоминали две яркие луны-близняшки; а его манеру двигаться можно было описать не иначе как легкое порхание сказочного эльфа.
Что касалось его лет, то он находился, как некогда сказал поэт, между «возрастом мужчины и мальчика, эдакий нерасторопный толстячок, язвительный малый лет шестнадцати». Не считая, однако, того — слава богу! — что он не был ни маленьким, ни толстым, а наоборот, долговязым и быстроногим, как паук, и тощим, как юный Цезарь.
Итак, это был Джуна — Джуна Великолепный, как иногда шутливо величал его Эллери Квин, — юный мажордом хозяйства Квинов, рано обнаруживший природный кулинарный талант и нюх на новые гастрономические изыски, что навсегда разрешило все домашние проблемы Квинов. Подобранный инспектором Квином в те одинокие годы, когда Эллери учился в колледже, сирота Джуна оказался маленьким, забитым существом без фамилии, смуглым подростком, обладающим сообразительностью, унаследованной им, несомненно, от его цыганских предков.
Вскоре он стал управлять всем хозяйством, и довольно твердой рукой.
Фортуна настолько странная вещь, что, не будь Джуны, не было бы и никакого дела — по крайней мере, в том смысле, что в него не оказался бы втянутым Эллери. Но именно проворная рука Джуны невинно управляла событиями, которые привели Эллери в «Колизей». Чтобы понять, как это произошло, необходимо немного пояснить характер юноши.
Джуна в шестнадцать лет был еще сущим мальчишкой. Под чутким руководством Эллери он задвинул свое темное прошлое на самые задворки сознания и стал развиваться, постепенно превратившись в тонкого, деликатного юношу, который, как это ни парадоксально, имел все задатки мальчика из «хорошей семьи»: он состоял в нескольких клубах, играл в баскетбол и гандбол, посещал кинотеатры с неугасимой страстью фаната, изрядно истощавшей его щедрое жалованье. Живи Джуна поколением раньше, он мог бы утолить свою жажду приключений, поклоняясь Нику Картеру, Хорейшо Элджеру.[5] Но поскольку он жил в свое время, то превратил в богов живых людей — героев серебряного экрана, и в первую очередь тех, кто носили краги и ковбойские шляпы, скакали на лошадях, метали лассо и стреляли без промаха.
Связь тут была очевидная. Когда агент по печати и рекламе Родео Дикого Билла Гранта излил, набивая оскомину, в нью-йоркские газеты потоки хвалебных статей об истории родео, его целях, выдающихся сторонах и звездах, он играл на воображении той невидимой аудитории, которая проявляет себя лишь в тот момент, когда в город приезжает цирк и когда огромные палатки наполняются истошными криками, ореховой скорлупой и бурным взрывом детского восторга. С того самого момента, как горящий взгляд темных глаз Джуны упал на объявление об открытии родео, Квины потеряли покой. Джуна должен был увидеть собственными глазами этого сказочного героя, этого (его имя произносилось шепотом) Бака Хорна. Он должен был увидеть ковбоев, «норовистых и непокорных» бронков, звезд.
По этой причине, без каких-либо дурных предчувствий, инспектор Ричард Квин — этот маленький человек, возглавлявший с незапамятных времен отдел по расследованию убийств, — позвонил Тони Марсу, с которым был знаком лишь заочно, и договорился, без ведома Джуны, что Квины смогут наблюдать бои современных гладиаторов из собственной ложи Марса на открытии родео в «Колизее».
* * *
Подстегиваемые нетерпением Джуны, инспектор Квин и Эллери были вынуждены прийти на родео пораньше. Ложа Марса находилась с южной стороны арены, неподалеку от ее восточного закругления. «Колизей» был уже наполовину заполнен, и поток из сотен зрителей беспрерывно втекал в помещение. Квины откинулись в плюшевых креслах; но острый подбородок Джуны высовывался за край перил, а его глаза с жадностью разглядывали огромное пространство внизу, где рабочие продолжали утрамбовывать твердую почву арены, а также платформу майора Керби, на которой все еще возились с аппаратурой операторы. Он едва ли заметил появление великого Тони Марса, в новом котелке и со свежей сигарой в зубах.
— Рад видеть вас, инспектор. О, мистер Квин! — Марс уселся в кресло, его маленькие глазки пробежались по всему пространству сцены, как если бы он считал своим долгом держать под надзором все происходящее. — Ну что ж, это новая сенсация для Бродвея, а?
Инспектор вздохнул.
— Я бы сказал, — благодушно отозвался он, — что скорее для Бруклина, Бронкса, Стейтен-Айленда, Вестчестера и любого другого места, чем для Бродвея.
— Особенно если судить по провинциальным манерам ваших посетителей, мистер Марс, — усмехнулся Эллери.
Дело в том, что торговцы вразнос уже приступили к своему делу, и амфитеатр наполнился характерным звуком разгрызаемых орехов.
— Вы тут еще увидите немало бродвейских умников, — хмыкнул Марс. — Я знаю своих зрителей. На Бродвее полным-полно крутых компашек; но их члены простодушны сердцем, так что обязательно придут сюда пожевать арахис и подрать глотки, как самые заправские деревенщины. Вы когда-нибудь наблюдали толпу настоящих крутых ребят у государственного департамента, когда они прикидываются современниками старого доброго Запада? Они свистят, топают ногами, выделывают черт знает что и так сильно обожают родео, что подняли бы вой, отними у них их любимое зрелище. Старине Баку Хорну сегодня вечером устроят настоящую овацию.
При звуке магического имени чуткие уши Джуны вздрогнули, он повернулся и с уважением принялся разглядывать Тони Марса.
— Бак Хорн, — произнес инспектор, задумчиво улыбаясь. — Старый увалень! Я думал, что он помер и уже давным-давно похоронен! Большая удача, что он сегодня выступает.
— Не удача, инспектор, — возразил Марс, — а хорошо продуманный план.
— Вот как?
— Видите ли, Бак не снимался в кино уже лет десять. Три года назад он появился в какой-то картине, но она не имела успеха. Однако после поднятой вокруг него шумихи… Он и Дикий Билл Грант — старые друзья. Грант — хороший делец, который умеет быть полезным. Расчет заключается в следующем: если Бак выступит успешно и если его появление вызовет бум в Нью-Йорке, то… ходят слухи, что в следующем сезоне он снова появится на экране.
— Полагаю, не без поддержки Гранта?
Устроитель зрелища окинул взглядом свои владения.
— Ну… я не говорил, что я сам не заинтересован в этом проекте.
Инспектор поудобнее уселся в кресле.
— А как обстоят дела с боксерским матчем?
— Матчем? О, с матчем! Великолепно, инспектор, великолепно! Предварительные продажи билетов превзошли все мои ожидания.
В заднем ряду ложи послышалось легкое возбуждение. Все повернулись, затем поднялись. Восхитительное женское существо в черном вечернем платье и горностаевой накидке стояло перед ними, улыбаясь. Позади этой дивы маячила толпа оживленно переговаривающихся молодых людей с горящими глазами и в сдвинутых на затылок шляпах. У некоторых из них в руках были фотоаппараты. Дива вошла в ложу, и Тони Марс галантно усадил ее на переднее кресло. Последовали представления. Джуна, который после быстрого взгляда на девушку повернулся снова к арене, неожиданно вздрогнул.
— Мисс Хорн, инспектор Квин, мистер Эллери Квин…
Джуна отпихнул свое кресло. Его худое лицо оживилось.
— Вы… — он открыл рот, во все глаза глядя на удивленную молодую женщину, — вы — Кит Хорн?
— Да, разумеется.
— О! — воскликнул Джуна дрожащим голосом, пятясь назад, пока его спина не уткнулась в перила. — О, — повторил он снова, и его глаза превратились в два больших блюдца. Затем он облизнул губы и выдавил: — Но где… где ваш шестизарядник, мэм? И… и ваш бронк, мэм?
— Джуна, — слабо запротестовал инспектор, но Кит Хорн улыбнулась и очень серьезным тоном ответила:
— Ужасно жаль, но мне пришлось оставить все это дома. Меня сюда с этим не пустили бы, понимаешь?
— Ага, — кивнул Джуна и минут пять пожирал глазами изящный девичий профиль. Бедный Джуна! Для него это было слишком! Рядом с ним сидел живой идол! Сама Кит Хорн говорила с ним, с Джуной Великолепным, как… как с Буффало Биллом! Это восхитительное видение, порхающее на серебряном экране, словно сияющая Валькирия, стреляющая как настоящий мужчина, скручивающая веревками подлого злодея… Наконец Джуна сморгнул и медленно повернул голову к заднему ряду ложи.
