Читаем без скачивания Иероним - Виктор Шайди

2

Яркая вспышка ослепила глаза, переходя в разрастающиеся, извивающиеся змеями синие молнии. Сознание рассыпалось миллионами мелких искорок. Ощущение собственного тела пропало, и наступила всепоглощающая легкость. Осколки здравого смысла хаотично роились, сталкиваясь с заледенелыми мыслями и обрывками памяти. Выручила яркая, резкая боль, матовым лучом пронзившая творившийся кавардак. Каждый осколок сознания содрогнулся, не в силах вытерпеть жестокую муку. Искорки мотыльками на свет свечи устремились к центру пульсирующего луча, приносящему нестерпимое, парализующее страдание. Остатки воли принялись соединять осколки здравого смысла в серебристый шар, облепляя источник боли. Все новые и новые искры сознания стремились помочь своим горевшим в матовом пламени товарищам. Мучения становились невыносимыми, но воля неумолимо продолжала собирать разбитый разум. Секунда, и наступившая спасительная тишина окутала холодом забвения. Слепившееся в шар сознание ощутило страшную мощь Вселенной, бесконечно огромной, усыпанной мириадами небесных тел, несущих холодный всепроникающий свет. Творилось неописуемое. Секундная вспышка видения выхватила знакомые очертания одетого в грязный комбинезон тела, распластанного в нелепой позе на полу и бьющегося в судорогах.

Льдинки мыслей оттаивали.

Вот и смерть. Где свет в конце туннеля? Где проносящиеся картины жизни?

Сознание светящейся ночной бабочкой парило в мягкой пуховой пустоте. Вселенная распахивала двери и принимала в ласковые, нежные объятия. Пространство запотевшим окном мутнело, теряя краски, уступая место непроглядной, колючей, холодной тьме, поглотившей и растворившей маленькую частичку в тишине и забвении. Боль, в последнее время ставшая верной спутницей, исчезла, ощущение небывалой легкости и спокойствия обволакивало, качая в уютной колыбели. Бег секунд превратился в тянущийся сироп и в конце концов застыл. Безмолвное, хладнокровное спокойствие вечности завладело угасающим сознанием.

Маленьким искрящимся светлячком вдали причудливо танцевала какая-то точка. Окружающая холодная тьма расступалась перед светящейся крохотным солнцем букашкой. Сознание с трудом просыпалось, ощущая приближение увеличивающегося сгустка мягкого, чистого, истинного света, плывущего на волнах нежной, спокойной, неземной музыки. Очнувшись, сбросив оковы хладнокровного безмолвия вечности, разум устремился, раздвигая плотное пространство, навстречу прекрасному светлячку. Искорки света, нещадно обжигая, коснулись сознания. Точка звонко лопнувшей струной взорвалась, вспыхнув белым пламенем, без остатка поглощая разум, кидая в океан бескрайнего света. Абсолютно непередаваемый, неописуемый звук молотом ударил по задрожавшему пространству. Смысл глубоко засевшего в подсознании, давно забытого слова неуловимо ускользал, оставляя точный приказ к действию. Всколыхнув, подчиняя море огня, звук вырвал разум из плена пламени, искрящимся протуберанцем бросил в липкую тьму. Сознание сжалось, понеслось вдаль, превращая свет окружающих звезд в сверкающие нити новогоднего дождика и оставляя за собой яркую дорожку следа. Вселенная устремилась навстречу с завывающим диким, звериным криком, обладающим невероятной силой, способной взорвать мир, и пронзила копьем невыносимой боли камнем рухнувшее сознание.

Резко включившейся лампочкой заработал разум, тщетно пытаясь фокусировать картину действительности. Зрение отказывалось подчиняться. Я вновь ощутил собственное тело. Сознание, попав в ловушку из мяса и костей, лихорадочно принялось подключаться к управлению, неумолимо растворяя воспоминания о пережитом невероятном полете. Окружающее пространство материализовалось, диким воем терзая уши. Вернулась боль, не замедлив вгрызться в грудную клетку, но это была не физическая, от ран, а моральная, душевная – от потери чего-то очень важного, родного, без которого жизнь не жизнь. Действительность холодным душем окатила сознание. Стоя на коленях в кисельно-вязкой, холодной жиже, достающей до груди, я дико орал. Крик, пронзая пространство, метался под сводами, превращаясь в эхо, и таял в пустоте.

Невыносимо терзавшая боль ушла. Осознав все, я перестал жутко, постыдно орать и, превозмогая слабость, барахтаясь в противной жиже, выполз на гладко отполированный берег. Силы оставили меня, тело чугунной тяжестью намертво прилипло к полу, и я уткнулся лбом в холодную поверхность. Глубоко вдохнул свежий воздух с примесью запаха горящей смолы. Легкие благодарно отозвались коликами. Беспомощно, новорожденным лежал, распластавшись на плоской, твердой, холодной поверхности. Уши, залепленные стекающим с головы киселем, плохо воспринимали окружающие звуки, искажая в гул странные голоса. Мозг принялся лихорадочно оценивать действительность, сопоставляя воспоминания и реальность. Трясущиеся руки невероятным усилием коснулись ушей, и липкие пальцы, превозмогая немощность, стерли вязкий кисель. Звуки стали разборчивее, и затаившийся разум принялся впитывать происходящее.

– Повелитель, смотрите! Существо! – мелодично пропел женский голос.

– Кер, существо – человек из жестокого, брошенного мира, – раскатами грома ответил повелитель.

– ЧЕЛОВЕК – Часть Единого Луча, Освещающего Вселенную Е-Класса, – дала справку Кер. – Повелитель, невероятно!

– Интересно. Эреб! – прогрохотало в пустоте.

Как в страшном сне послышались гулкие приближающиеся шаги. Свинцовая тяжесть беспомощности прижала к холодной поверхности пола. Воля металась, пытаясь подчинить и поднять непослушное тело, распластанное на камне. Разум растерянно ожидал решения участи. Страх подлыми щупальцами обвивал душу. Шаги стихли у самого уха, горячее дыхание коснулось затылка. Тщетно прилагал усилия повернуть лицо, накрепко припечатанное лбом к полу, желая посмотреть опасности в глаза. Бессилие подавляло, и страх резко сменился злостью, разгоревшейся сжигающим нутро пожаром.

Обидно.

Мне дышали в затылок и спокойно обнюхивали.

– Повелитель, существо пило из ЧАШИ! – Голос металлическими нотками резанул уши.

«Трое. Повелитель. Женщина – Кер. Мужчина – Эреб», – молнией пронеслась в голове мысль. В критических ситуациях я соображал быстро. Звуки застряли в горле, сведя на нет попытку вымолвить хоть слово. Беспомощность прижимала к каменному полу, и оставалось лишь вслушиваться в странный разговор, ожидая своей участи.

– Той самой? – спросила Кер.

– Да, он черпал из хранилища чистой Альфы.

– Почему существо здесь? Ведь это та ЧАША? Он должен был попасть к Альфа!

– Повелитель, я чувствую! – Голос ударил мне в ухо. Сопение усилилось, горячее дыхание обжигало мочку. – Я чувствую субстанцию Омега! – выкрикнул Эреб, и от громкого крика у меня зазвенело в голове.

– Вот Альфа и не принял, – подытожила Кер.

– Должен забрать Омега! В нем есть часть Омега! – Голос Эреба разрывал мне перепонки.

– Омега не возьмет, он пил из чаши Альфа, по закону – нельзя!

– ЧЕЛОВЕК с частицами Альфа и Омега! – Хохот Эреба заставил трястись каменный пол.

– Уничтожь! – Приговор повелителя поставил точку в моем существовании.

Ярость беспомощности разрывала. Страх неумолимо душил сознание. Разум, надежно запертый в невыносимо тяжелой клетке неподчиняющегося тела, поддавшись панике, метался, ища выход из ситуации. На затылок легла рука, обхватив сильными длинными пальцами, сдавила горло. Дыхание сперло, застрявший комок воздуха невыносимым огнем обжег, разрывая, легкие. В глазах заплясали светлые зайчики. Теряя сознание, сквозь мутную пелену услышал, как повелитель прогрохотал:

– Стой!

Хватка ослабла, свежий воздух со свистом проник через сдавленное кольцом боли горло. Легкие жадно посылали кислород в кровь, бешено стучащую в висках. Пелена рассеивалась.

– Раз Вселенная забросила отринутое всеми существо – оно по праву наше! – Голос повелителя вселял надежду на продолжение жизни.

– Повелитель, займемся ковкой? – В голосе Кер проскользнули нотки удивления.

– Да! Я так решил! Эреб, существо в купель, пусть пропитается жизнью! – прогрохотал приказ.

Сильные руки схватили меня за плечо и ногу и ненужной деревянной куклой резко подняли и бросили. Ощущение свободного полета погладило воздухом тело, шлепком о вязкий кисель выбивая потухшее сознание.

Тишина и покой.

Очнулся на плоской холодной поверхности. Сознание неумолимо стягивало покрывало сна, возвращая к реальности. Холод камня пробирал до костей. Затекшее тело ныло. Упираясь разъезжающимися, дрожащими руками, встал. Зрение сфокусировалось. Плывущая картинка принимала четкие, весьма фантастические и одновременно жутковатые очертания огромного зала древнего строения. Качнувшись, оглянулся и увидел небольшое наполненное бледно-молочной жидкостью овальное озеро. Вымощенные черными плитками ступеньки, выглядывая над мутной поверхностью, выходили на грубый мраморный пол. Поймав равновесие, вернулся к созерцанию принявшей отчетливые формы окружающей действительности.