Мертвые деревья были вполне наглядными свидетельствами этого.
— Вешка, — выкрикнул Петр, хватаясь рукой за перила и подтягивая себя, чтобы встать на дорожку. — Вешка, черт возьми, здесь темнеет, здесь становится холодно, а я все еще не получил свой ужин. Ты слышишь меня?
В доме стояла полная безмятежная тишина.
Тогда он поднялся на крыльцо и постучал в дверь собственного дома.
— Вешка? Давай будем разумными. Разве мы не можем ими быть?
Вновь тишина.
— Вешка, я люблю тебя. Разве я должен оставаться здесь на всю ночь?
Дверь открылась. Без всякого прикосновения к ней.
Петр оглянулся, затем, искренне убежденный, что Саша следует прямо за ним, стал искать способ разрядить обстановку, выкинуть какую-нибудь шутку и вывести Ивешку из состояния опасного уныния. Но Саша, этот малодушный трус, все по-прежнему сидел внизу, а вероломный Волк обнюхивал его руку.
Поэтому он один прошел внутрь, прямо к пылающему очагу, где Ивешка замешивала лепешки для ужина, присел на корточки рядом с ней, положив усталые руки на свои колени.
— Пахнет неплохо, — заметил он, глядя в профиль на ее удрученные глаза, поджатые губы и роскошные светлые косы.
— Твой отец хотел превратить меня в жабу, — сказал он, притрагиваясь к одной из кос и чуть отодвигая ее, чтобы было лучше смотреть. — Но однако это не сработало.
Она не нашла в этом ничего забавного. Ее рот был по-прежнему крепко сжат. Она отклонилась в сторону и положила кусок разделанного теста на шипящую сковородку.
— Думаю, ты перепугала Малыша, — продолжил он, — иначе он был бы уже здесь и что-нибудь выпрашивал. При этом он украдкой стукнул по краю сковороды и сунул палец себе в рот, получив на этот раз предупреждение в виде удара ложкой и грозовой взгляд хмурых голубых глаз. — М-м-м-н. Ведь ты не хотела бы иметь мужа в виде жабы?
— Это не смешно, Петр!
— Тогда в чем же дело? Ведь не можешь же ты ревновать меня к лошади? Это просто глупо.
— Я просто… — Ложка вновь опустилась в тесто, а Ивешка вытерла свои глаза. — Прости, я все-таки эгоистка, и я никак не могу исправить это, я хочу…
— Ради Бога, не делай этого!
Она приложила руку ко рту и покачала головой, не глядя на него.
— Я хочу слишком много, — сказала она. — И это нечестно по отношению к тебе. Нечестно. Это никогда не бывает честно!
Было время, когда он весело прожигал жизнь, попадая из беды в беду в Воджводе, где жили обычные люди, среди которых попадались и колдуны, которые хоть и слыли таковыми, но всего их таланта хватало лишь на то, чтобы вывести бородавки. Теперь же он был здесь, в этом лесу, благодаря божьей милости, с женой-колдуньей, которая могла сама найти свой путь среди бурь и гроз.
Он очень мягко чуть приподнял ее подбородок, пытаясь шутками выманить ее улыбку.
— Когда-то в Воджводе была такая девочка, которая хотела слишком много…
Ее губы дрогнули, когда она взглянула на него, все еще сохраняя суровость. В кухне стоял запах готовых уже лепешек.
— Но ее папа не был колдуном, — продолжал он, проводя пальцем по ее щеке. — Он был хозяином трактира. Она же хотела жить, как боярыня. Она никогда не хотела работать. Ей нравилась красивая одежда, драгоценные камни, и она искала какого-нибудь парня, который взял бы ее в жены. Итак, она остановила свой выбор на смазливом и богатом парне, которого звали Иван…
— А ты уверен, что его звали Иваном, а не Петром?
— Я не был богат. Кроме того, я для нее был слишком умен. И мы догадались, несколько других парней и я, что она задумала. Она добыла то самое зелье, которым торгуют колдуны, чтобы подсыпать в его питье и вызвать его ужасное действие. Но затем мы поменяли бокалы. Она страшно болела почти целую неделю.
— Нельзя добиться любви с помощью зелья!
— Колдуны в Воджводе делают это. Между прочим, они не очень-то способные колдуны. Уверяю тебя, что Саша вполне мог бы открыть там лавку…
— Мои лепешки подгорели! — воскликнула она и бросилась от него чтобы схватить лопаточку.
— Лишь чуть-чуть темноваты, — сказал он, когда она перевернула их.
— Ах, они все пропали!
— Пожелай, чтобы они стали не подгорелыми.
— Никакие желанья не работают таким образом, и ты сам знаешь, что так они не могут исполниться. Вот чертовщина!
— Это уж никак не поможет лепешкам.
— Боже мой. — Она сжала кулаки и склонила голову, прижавшись к ним губами. — Петр, перестань.
Он вздохнул и обнял ее.
— Чего же ты хочешь?
— Ничего.
— Может быть, ты хочешь, чтобы Саша прогнал лошадь назад в Воджвод? В этом все дело? Это успокоит тебя?
— Я сама не хочу этого! — закричала она, высвободившись от него, и встала. Ее прекрасные волосы сверкали в свете пламени.
— Боже мой, Вешка…
— Не смей смотреть на меня так! О, Господи, я знала, я знала, что тебе не будет со мной покоя!
— Черт возьми, но я сам знаю, чего именно я хочу.
Она прошла в другой конец кухни и начала в беспорядке хватать с полки все, что ей попадалось под руку.
— Что ты делаешь? — спросил он, вскакивая на ноги. Он-то очень хорошо знал, что делала она: это был далеко не первый случай, когда Ивешка уходила из дома в лес на день, а то и больше. Она в конце концов возвращалась, Бог свидетель, после того, как он проводил несколько бессонных, полных тревог ночей, не говоря ни слова о том, где она была или что делала. Но она никогда не покидала дом ночью, особенно в самый разгар ссоры. — Вешка, ради Бога, спроси меня, чего хочу я. Выходит, того, в чем мы оба согласны, мы не можем иметь, поскольку ты сама очень этого хочешь? Так ведь это похоже на безумие! Это означает, что мы можем иметь только то, чего каждый из нас не хочет! Это чертовски глупо, Вешка!
Тем временем в корзину уже был брошен хлеб, а затем и сушеные фрукты. Ивешка остановилась на мгновенье и прислонилась к столу, склонив голову.
— Вешка? Разве я сделал что-то не так?
Она выпрямила плечи, вынула все только что сложенное из корзинки, суставами пальцев провела по щеке, а затем вытерла руку о фартук. Корзинка вернулась на свое место на полке.
Он подошел к ней сзади и обнял ее руками, шепча:
— У меня есть абсолютно все, чего я хочу.
Между тем, масло на сковороде выгорало.
— Мои лепешки! — воскликнула Ивешка. — Ах, проклятье! Петр…
В подвале чуть дрогнули опорные столбы. Это завозился домовой, возможно почуяв запах дыма, пока Ивешка спасала перегретую сковородку и оставшиеся на ней почерневшие лепешки.
Вскоре дом успокоился, и казалось что вместе с ним успокоилось и все остальное.
— Малыш? — позвал Петр, вспомнив про дворовика. — Медовые лепешки, Малыш.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
