После аншлюса многое изменилось. В конце 1938 года капитулировала Чехословакия. 24 августа 1939 года Германия и Советский Союз подписали договор о ненападении. Через неделю, 1 сентября, немцы вторглись в Польшу. В мае 1940 года нацисты начали блицкриг против западных стран. Немцы двинулись на Францию, по пути раздавив Голландию и Бельгию. В июне они взяли Париж – перепуганные французы даже не успели эвакуироваться. В июле началась битва за Британию, а в сентябре люфтваффе уже бомбили Лондон: «Лондонский блиц», закончившийся в мае 1941 года, унес жизни десятков тысяч британцев и разрушил более миллиона зданий. Гитлер не сомневался, что полностью покорил Западную Европу, и 22 июня напал на СССР. Вермахт стремительно прошел через Западную Россию и 8 сентября осадил Ленинград. Блокада города длилась почти девятьсот дней.
США пока официально держали нейтралитет, но среди американцев ощущалось все возрастающее напряжение. Все пытались как-то готовиться к возможной войне, в том числе и сотрудники американских музеев. Они по большей части составляли планы защиты: думали, как эвакуировать предметы искусства, и настаивали на необходимости кондиционированных подземных хранилищ. Когда нацисты вошли в Париж, директор Художественного музея Толедо написал Дэвиду Финли, директору тогда еще не открытой Национальной художественной галереи в Вашингтоне, о том, что надо создать национальную программу защиты ценностей. «Я понимаю, что [вторжение] кажется сегодня едва ли возможным, – писал он, – но еще недавно французы думали точно так же». Британцы потратили почти год на то, чтобы превратить огромную шахту в уэльском Маноде в безопасное хранилище для эвакуированных произведений искусства. Но будет ли у американского художественного сообщества год на подготовку?
После Перл-Харбора – беспрецедентного в истории страны нападения на американскую территорию – необходимость решительных действий стала очевидной. В любую секунду можно было ожидать воздушной атаки на любой крупный город Америки. Вторжение Германии или Японии, а то и обеих стран одновременно уже не казалось невероятным. Японские залы Музея изящных искусств в Бостоне закрыли, опасаясь гнева разъяренной толпы. Из экспозиции Художественной галереи Уолтерса в Балтиморе убрали золото и драгоценности, чтобы в случае чрезвычайной ситуации не искушать вооруженных топориками пожарных. Музей Метрополитен в Нью-Йорке с наступлением темноты закрывался, чтобы, если внезапно отключат электричество, никто ничего не сломал и не украл. Каждый вечер сотрудники Музея современного искусства ( МоМА) переносили экспозицию в бомбоубежище, а утром возвращали ее на место. В Коллекции Фрика по вечерам затемняли окна и отключали подсветку, пытаясь скрыть особняк в центре Манхэттена от вражеских бомбардировщиков.
Обо всем этом думали сорок четыре человека, которые холодным утром 20 декабря 1941 года поднимались по лестнице музея Метрополитен. Каждому из них пришла телеграмма с приглашением на встречу, которую устраивали Фрэнсис Генри Тейлор, директор музея Метрополитен и президент Ассоциации директоров художественных музеев, и Дэвид Финли, директор Национальной художественной галереи. Эти люди составляли костяк музейной элиты Восточного побережья: директора Коллекции Фрика, Музея естественной истории Карнеги, Музея современного искусства, Музея американского искусства Уитни, музеев Смитсоновского института и крупнейших музеев Балтимора, Бостона, Детройта, Чикаго, Сент-Луиса и Миннеаполиса. В числе приглашенных были такие знаменитые музейщики, как Джер Эбботт, Уильям Валентайнер, Альфред Барр, Чарльз Сойер и Джон Уокер.
Приехал на встречу и Пол Сакс, заместитель директора гарвардского Художественного музея Фогга. Скромные размеры музея не помешали Саксу сделаться одним из самых влиятельных людей в музейном мире. Он был сыном одного из совладельцев инвестиционной фирмы Goldman Sachs(его основатель Маркус Гольдман приходился ему дедом по материнской линии) и благодаря этому стал главным связующим звеном между музейным сообществом и состоятельными еврейскими банкирами Нью-Йорка. Но, что еще важнее, Сакс был наиболее авторитетным преподавателем музееведения. В 1921 году он основал в Гарварде первую академическую программу «Работа в музее и проблемы музея», созданную исключительно для того, чтобы готовить будущих музейных директоров и кураторов. Студентов учили не только искусствоведческим, но и финансовым и административным аспектам музейной работы, в частности – тому, как собирать пожертвования. Студенты были обязаны регулярно ходить на встречи с коллекционерами и банкирами. Зачастую эти встречи проводились в форме званых ужинов, и от студентов требовалось являться в парадной одежде и демонстрировать изысканные манеры. К 1941 году воспитанники Сакса начали занимать ведущие позиции в американских музеях, а после войны окончательно «завоевали» отрасль.
Насколько распространялось влияние Пола Сакса? Вот один простой пример: Сакс был невысокого роста и потому развешивал картины довольно низко. Когда после войны начался расцвет американских музеев, большинство директоров располагали картины ниже, чем их коллеги в Европе. Для студентов Сакса его способ развешивать картины был эталоном, а затем на них стали ориентироваться и другие музейщики.
По настоятельной просьбе Джорджа Стаута, руководителя отдела реставрации и консервации Музея Фогга, Сакс всерьез изучил состояние европейских музеев. Совместно с коллегами он подготовил небольшой доклад, сопровождавшийся показом слайдов, в котором рассказывал о грозящей мировому искусству опасности. И вот 20 декабря 1941 года, когда в зале погасли огни и на стене появились слайды Сакса, перед директорами величайших американских музеев открылось чудовищное зрелище нацистских преступлений. Опустевшая Национальная галерея в Лондоне – ее собрание было похоронено в шахте в Маноде. Залы Галереи Тейт, усыпанные осколками разбитого стекла. Неф Кентерберийского собора, засыпанный землей и глиной, чтобы защитить его от ударной взрывной волны. Был на слайдах и самый знаменитый музей Нидерландов, амстердамский Государственный музей (Рейксмузеум), в котором картины великих голландских мастеров были свалены к стене, словно складные стулья. Жемчужину коллекции, необъятных размеров «Ночной дозор» Рембрандта, скатали в рулон, как ковер, и убрали в ящик, похожий на гроб. В огромной и когда-то великолепной картинной галерее парижского Лувра на стенах остались только пустые рамы.
Глядя на это, американские музейщики вспоминали о многом. Об украденных из Польши шедеврах, о которых вот уже несколько лет никто ничего не слышал. О том, как в отместку за то, что переговоры о капитуляции Нидерландов затянулись, летчики люфтваффе стерли с лица земли исторический центр Роттердама. О том, как венских коллекционеров держали под арестом, пока они не согласились отдать нацистам свои собрания. О том, как перепуганные итальянские власти заложили кирпичами «Давида» Микеланджело, несмотря на то что он стоял во всемирно известном музее в самом центре Флоренции. Нельзя было забыть и о русском Эрмитаже. Его сотрудникам удалось переправить в Сибирь 1,2 миллиона картин из примерно двухмиллионного собрания, до того как вермахт перекрыл железнодорожное сообщение с Ленинградом. А теперь, в декабре 1941-го, по слухам, сотрудники Эрмитажа жили в подвалах музея, охраняя шедевры и питаясь костным клеем и свечами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
