— Вот это правильно. Что верно, то верно.
— Наконец, путешествовать и охотиться одному… Бывают минуты, когда одиночество особенно тягостно. Я бы предпочел поехать компанией.
— О, да! Это верно!.. Компанией гораздо лучше!
— В таком случае и это улажено. Остается только — отсутствие руководства и недостаток опытности.
— Вот именно.
— Так что, если б нашелся бывалый, опытный человек, сплотил бы вас в одну группу, предложив к вашим услугам свои знания и опыт, вы бы ему доверились?..
— С восторгом!
— Только уговор: чтобы уж дичь была наверняка.
— На этот счет будьте покойны. Он заведет вас туда, где сетей не ставят, где не встретить дичи нельзя, хотя и там есть свои браконьеры, но только несколько иного калибра и в другом роде, чем здесь.
— Кто же этот человек?
— Да хоть бы я, если вам угодно.
— Вы, Андрэ? А мы думали, что вы решили больше не путешествовать.
— Пять минут тому назад я и сам еще так думал.
— А теперь, пять минут спустя?
— А теперь я решил поехать с вами и угостить вас такими охотами, где уж никакие мистификации, вроде сегодняшней, невозможны. Сказать правду, я даже обязан это сделать для вас.
— Вы серьезно?
— Серьезно.
— Знаете что? Вы удивительный человек.
— Ничуть не удивительный. Я только всегда быстро принимаю решения.
Как раз в эту минуту громко хлопнули пробки нескольких бутылок с красными этикетками и просмоленными головками.
Искрясь и пенясь, разлилась по бокалам дивная влага шампанского «Монополь». Веселое настроение достигло апогея.
— Итак, — подытожил Андрэ, вставая с бокалом, — мы едем охотиться. Это решено.
— Все едем!.. Все!.. И чем скорее, тем лучше.
— Чтобы приготовиться как следует к экспедиции, мне понадобится два месяца.
— Что так долго?
— Два месяца — долго? Да ведь нужно корабль подыскать, да приспособить его для наших целей, да починить, если нужно, да попробовать его ход, да экипаж подобрать… Нужно заказать оружие и все снаряжение для экспедиции, и чтобы все было безукоризненного качества… Дня через два я вам представлю полный список всего необходимого, тогда вы сами увидите… Неужели же на все это два месяца — долго? Ведь экспедиция наша продлится месяцев десять, а то и год.
— Ну, хорошо. Два месяца так два месяца. Но не дольше!
— Дня не просрочу, будьте покойны. Теперь — два слова о расходах.
— Мы о расходах не говорим.
— Напрасно. Это очень важно. Я полагаю, что по двадцать пять тысяч с каждого будет вполне достаточно для того, чтобы покрыть все расходы. Я не считаю личного вооружения и снаряжения каждого из нас.
— А корабль?
— Я его куплю для себя. Я уже давно собираюсь завести себе увеселительную яхту. Вот мы и испробуем ее вместе.
— Когда же вы думаете начать приготовления?
— Немедленно, с этой же минуты. Охоту нашу следует считать законченной. Через час я еду в Париж. Если вы желаете остаться здесь — располагайтесь как дома. Мой дом весь к вашим услугам — от погреба до чердака.
— Нет, спасибо. Мы тоже поедем.
— Как угодно. Завтра вечером я буду в Гавре, в гостинице Фраскати. Опоздавших не дожидаемся. Утром 1 ноября яхта разведет пары — все должны быть на борту. Час отплытия будет зависеть от прилива.
— А куда же мы направимся?
— Это мы решим по выходе в море. Можно будет начать с Южной Африки, оттуда в Индию, в Индо-Китай… затем в Океанию… По-разному можно! Впрочем, теперь еще рано говорить об этом. Господа и дорогие мои друзья, пью за наше путешествие и в особенности за прочность вашего намерения… Dixi {Я сказал (лат.). — Здесь и далее примечания редактора.}.
Глава IV
Домик на улице Лепик. — У парижанина. — Свидание двух лиц, побывавших у черта на куличках и собирающихся туда вновь. — Занятия Фрикэ. — Особое поручение. — Набор матросов. — Прогулка парижанина. — Улица Лафайет в 9 часов утра. — Несчастия содержателя табачной лавочки. — НервыmadameБарбантон. — Домашняя сутолока, грозящая трагическим исходом. — Вернуть бы то время, когда нас на вертел хотели насадить. — Нашего полку прибыло.
Андрэ Бреванв и его гости сели в поезд, проходивший через Монервиль в четыре часа дня, и поехали в Париж.
Охотники были шумно-веселы. О своей неудаче они не вспоминали, утешившись принятым решением. Как люди праздные, они были в восторге от того, что им предстоит участие в грандиозной экспедиции чуть не по всему белому свету. Мысленно они уже проносились по таинственным неведомым землям и участвовали в богатырских охотах. Андрэ, радуясь воинственному настроению своих друзей, которые за два часа пути до Парижа только еще больше укрепились в своих намерениях, крепко пожал им всем руки при выходе из вагона и простился, еще раз напомнив об обещании. Затем он кликнул извозчика, сказал ему на ухо несколько слов, и тот сразу же без лишних разговоров пустил фиакр на большой скорости, что вообще-то не характерно для возниц.
От Орлеанского вокзала ровно за три четверти часа фиакр доставил Андрэ на улицу Лепик, № 12. Андрэ прошел длинным коридором и вступил в хорошенький садик с деревьями и цветами. В глубине его находился уединенный павильон. Андрэ вошел в цветник и по усыпанным песком дорожкам дошел до павильона. Там он отворил двустворчатую дверь и очутился в большой комнате, которая служила, по-видимому, и рабочим кабинетом, и мастерской.
Андрэ, должно быть, была хорошо знакома эта комната, потому что он не обратил никакого внимания на ее обстановку. А обстановка была замечательна своей разношерстностью.
Во-первых — два громадных библиотечных шкафа, набитых книгами. Затем большая черная доска, исчерченная геометрическими фигурами и исписанная алгебраическими формулами — следы решения какой-то задачи по механике. Наконец, карта полушарий и множество деревянных и гипсовых моделей каких-то странных инструментов. Справа стоял верстак из вязового дерева, точильня для металлов и целая серия слесарно-механических инструментов. Наверху висела клетка со скворцом. Напротив верстака — большой дубовый письменный стол, заваленный бумагой и разными папками, хаотично набросанными одна на другую. По стенам — экзотические безделушки, шкуры животных, трофей из пары ружей, абордажной сабли и салакко, а посередине, напротив дверей, портрет самого Андрэ Бреванна во весь рост и в натуральную величину.
Звонок, прикрепленный ко входной двери, пронзительно зазвенел. Скворец прекратил свою болтовню и стал подражать его металлическому звуку. Из большой плетеной корзины вылезла, махая хвостом, некрасивая собака со слежалой шерстью, но с живыми и добрыми глазами, влажным носом, черным, как трюфель, дотронулась до руки вошедшего гостя.
