— А кто такой Чарли Уиттиер? — поинтересовался я.
В этом пабе можно было бы наяву разыгрывать «Счастливую семейку» — здесь собралось много солидных, добрых ремесел, не чета этому вашему туманному «работает где-то в Сити».
— Вся правда в том, — сказал Уинтер, — что он тот, кто он есть на самом деле. «Отмороженный мясник» — так называют его настоящие мясники.
Мне известно, что это значит. Человек, торгующий мясом, но далекий от поэзии скотобойни. Неграмотный продавец книг. Закройщик готового платья. Недомясник, не имеющий ничего общего с тем человеком, который женился в свое время на прародительнице Теда Ардена. А ведь он вполне мог и кожи дубить, и шить перчатки, этот молодой Шекспир, игравший в игру «Заколоть теленка», не так ли? В эту минуту Тед Арден стал звонить «отбой». Он бомкнул в некое подобие колокола с «Лутины»[25], возопив с шутливым отчаянием в голосе:
— Ах, голубчики, давайте тут все мне, закругляйтесь, а то из-за вас у меня лицензию отымут. Ну-кось все мне допиваем свои стаканчики, ой-ой, что за шум-гам, законы не мной писаны, ну-ка, давайте, не бузим, дверь — там, а то полицейские машины караулят за углом, дома, что ль, у вас у всех нету?
Посетители были явно в добром расположении: они, поперхиваясь, опрокидывали свои стаканы и пинты, изо всех сил стараясь угодить Теду, а тот вознаграждал самых скорых допивальщиков обаятельнейшими улыбками и похвалами:
— Дивно, дивно, голубчик ты мой, я бы правую руку отдал бы, чтоб так глотануть!
Затем Тед стал выпроваживать своих посетителей к главному выходу, звонко чмокая в щечки милых женушек, а мужья их при этом блаженно лыбились. Тед Арден не был «отмороженным мясником».
Миссис Уинтер подошла к нашему столу и поздоровалась с моим отцом — к моему вящему удивлению — с почти дочерней теплотой. Отец, порозовевший от жары, пива и кашля, произнес с одышкой:
— Мой сын, уф-ффф, вернулся из заграницы, уф-ффф.
— Откашляйся как следует, Берт, — сказал один из его друзей-гольфистов и постучал отца по спине.
Дилинькали стаканы, сгребаемые со столов. Эхом донесся звук колокола из общего бара.
— Рада с вами познакомиться, — сказала миссис Уинтер, а потом повернулась к мужу и произнесла, качая головой с дурашливой грустью и нежно улыбаясь: — Ах, Билли, Билли, глупыш, что молчишь?
Уинтер покраснел, губы у него дрожали. Потом его жену обволокла толпа — толпу эту стремительно расцеловал, приласкал и умаслил Тед Арден. Уинтер-принтер сидел молча и смотрел невидящим взглядом на влажное полотенце, наброшенное на сифоны. Затем вышел через заднюю дверь, ни с кем не попрощавшись. Никто, кроме меня, и не заметил этого. Отец сказал мне:
— Роланд обещал меня подбросить до дому. — Он снова зашелся в кашле.
— Хорошо, — ответил я. — Встретимся там.
— Прости старина, места маловато, — сказал мне гольфист-коммивояжер по медоборудованию, — это же всего-навсего «форд-префект».
Он горестно посмотрел на меня краем глаза, будто зная, что у меня, где-то далеко, на моем загадочном и прибыльном Востоке, имеется машина куда просторнее, да еще и с водителем. Я постарался скроить извиняющуюся мину. Когда я собрался уходить, Тед приобнял меня и шепнул:
— Не нужно так рано, если не хочется. Давайте еще тяпнем по половиночке перед сном со мной и миссис. Погоди только, пусть вся шелупонь разойдется.
Инстинктивно я почувствовал, что мне оказывается высочайшее благоволение. Я склонил голову, словно на воскресной службе.
Глава 2
Не бывает в наше время бескорыстных подарков, за все приходится платить. И время, которое ничего не стоит, оказывается дороже всего. И с чего, в самом деле, я должен был счесть привилегией приглашение остаться после закрытия, чтобы угостить «по половиночке» Теда и его миссис? Я ведь мог себе позволить уставить отцовский домишко всем этим вульгарным пойлом из Тедова паба, устроить маленький бар в гостиной, пить себе в холе и неге, ни на кого не оглядываясь… Но в Англии принято считать, что пьянствовать дома — ненастоящее удовольствие. Мы молимся в церкви, а надираемся в пабе. Исполненные глубинного иерархического почтения, мы нуждаемся в хозяине в обоих «святилищах», дабы тот верховодил нами. В католических церквях и континентальных барах хозяева все время на своих местах. Но Англиканская церковь исторгла Истинное Присутствие, а лицензионное право наделило трактирщика ужасающим священным могуществом. Тед предлагал мне эту вожделенную благодать, отсрочку смерти — которая и есть время закрытия, — жалуя мне с барского плеча продолжение жизни. Однако мне на самом деле не шибко нравилось расплачиваться за это сметанием окурков на совок (тяжко отдуваясь при каждом наклоне) или оттиранием губной помады со стаканов из-под грушевого сидра. Эта работа для мальчишки-поденщика. Никто, впрочем, не просил меня это делать, просто я решил, что от меня ждут некой добровольной помощи. Седрик, субботне-воскресный официант, снял зеленую куртку, являя щегольские подтяжки, и насвистывал, вытанцовывая с метлой. Был тут еще дебильного вида помощник, отмывавший стаканы с жуткой скоростью, сверкая при этом своими кретинскими очочками. А еще обрюзгший детина с расквашенным носом боксера, одетый в тельник осиной расцветки. Он ворчал себе под нос, как снулый пес, отдраивая прилавок в общем баре. Вероника опустошила кассу и пересчитывала выручку, а Тед колдовал над измерительными стержнями в погребе. Прошло немало времени, прежде чем я дождался выпивки. Я пару раз намекнул: «Уж теперь-то, наверное, миссис Арден, вы и джентльмены не отказались бы от стаканчика чего-нибудь» (я был еще не настолько накоротке с Вероникой, чтобы называть ее по имени). Но Вероника только бездумно кивала, не отрываясь от подсчетов, боксер ворчал, а дебил демонстрировал мне открытый рот и посверкивал очками. У меня возникло ужасное подозрение, а вдруг никто из них не любит выпивку, вдруг им нравится только торговать ею? Но вот, наконец, хозяин взошел из погреба, и лучи его истинного присутствия озарили и согрели каждый уголок бара.
Мы выпили за стойкой в общем баре, буквально «по кружечке» водянистого мягкого пива, которое Тед сам откачал и горделиво поднял, демонстрируя на просвет.
— Дивное! — сказал он. — О трактирщиках всегда судят по ихнему мягкому, — прибавил он назидательно. — Именно любители мягкого приносят денежку. Это их надо холить и лелеять.
Пойло потягивали с почтением, но, думается мне, без особого удовольствия. Затем я спросил, могу ли я иметь честь угостить присутствующих. Вероника сказала, что выпьет «порт-энд-брен-ди», дебилоид попросил темного пива, боксер — «ром-энд-лайм», Седрик — «Виски Мак»[26]. Я был подобен джину, вылетевшему из восточной бутылки, дабы с готовностью исполнить самые сокровенные, фантастические желания. Я взглянул на Теда: нос у него дергался, как у кролика. Он сказал:
— Тут на полке есть одна бутылка, вон, на верхотуре, так я всегда хотел знать, что в ней.
— А на бутылке не написано?
— Смешные каракульки там, голубчик мой. Никто так и не смог прочитать. Мы тут показывали ее индусу, из тех, что ковры продавали, так и он не сподобился. Правда, — прибавил Тед, — я всегда знал, что индус он невсамделишный.
— Так почему бы вам не снять бутылку с полки? — сказал я.
— Ага! — сказал Тед. — Вы ж прибыли из дальних стран, так что должны раскумекать, чего там понаписано. Эй, Селвин, — сказал он. Селвином звали дебилоида, — не так-то уж глупо, правда, Селвин?
— Де дада, я глупый с-под пива, — быстро и неразборчиво прогундосил Селвин, голос у него был как спущенная басовая струна.
— Слазь-ка, на верхнюю полку, голубчик, — попросил его Тед, — сыми с нее ту бутыляку со смешными каракулями.
Он повернулся ко мне:
— Купил их на укционе, когда «Корона» погорела. Кучу старых бутылок. Ээ, голубчик ты мой, — сказал он Селвину, — на стулик стань.
Но Селвин оседлал прилавок, протопал по нему большими своими черными башмаками, и уже, вроде как, карабкался по полкам. Забравшись под самый потолок, он ухватил бутылку, сверкнув стеклами очков, и спросил:
— Ода?
— Она-она, голубчик мой. Поостерегись там, когда слазить будешь.
— Лови! — Бутылка со свистом рассекла воздух и приземлилась прямо Теду в руки.
Это было какое-то бесцветное пойло с кириллицей на этикетке.
— Буду слазидь вдис, — прогундел Селвин, будто часы бомкнули на башне, и слез он довольно ловко, случайные бутылки только чуть позвякивали о черные башмаки.
— Это, — сказал я, — что-то вроде водки. Ну, вы знаете, русская выпивка.
Боксер заворчал:
— Я считаю, русские такие же отличные парни, как и мы. Ведь что такое коммунионизм? Это когда каждый старается изо всех сил на благо остальных, я так это понимаю. Разве это неправильно? — он вызывающе посмотрел на Седрика.
