Читаем без скачивания Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Карп Сергей

Мы не располагаем точными данными о численности жителей французской столицы в XVIII веке, ведь первая перепись там была проведена лишь в 1801 г. (она выявила 547 856 парижан). Трудности, с которыми сталкивались чиновники, пытавшиеся наладить учет населения в эпоху Старого порядка, объяснял Жан-Батист Моэ, автор одного из первых французских демографических трактатов «Разыскания и рассуждения о населении Франции» (1778). Проведение в Париже подушной переписи Моэ считал затруднительным из-за невозможности организовать ее одновременно в разных концах огромного города. Кроме того, он был уверен, что население станет противодействовать переписи, так как увидит в ней угрозу усиления налогового бремени. Единственное, что оставалось властям — вести в церковных приходах учет крещений, венчаний и похорон. С 1709 г. парижская администрация начала публиковать ежегодные сводки этих данных. С 1736 г. метрические книги составлялись в двух экземплярах: один оставался в приходе, а второй передавался в городскую судебную палату Шатле. Эти сводки и метрические книги стали главным источником, на котором основывали свои подсчеты авторы, пытавшиеся определить численность населения Парижа.

Насколько точно информация, содержавшаяся в этих документах, отражала демографическую картину? Если говорить о рождаемости, то известно, например, что в 1770–1780-х годах парижские кюре ежегодно крестили около 20 тыс. новорожденных. И каждый год в столице находили примерно 6200 брошенных детей. Некоторые из них появились на свет в Париже, но многих подкидышей специально привозили из провинции в надежде, что дитя попадет в Сиротский дом. Наверняка часть этих маленьких парижан и провинциалов была крещена сразу после рождения, но если метрику в пеленках не обнаруживали, младенца крестили заново, а это искажало реальную статистику. В то же время регистры католических приходов не учитывали детей, родившихся в протестантских или еврейских семьях.

Настольная игра «Крики Парижа». Издатель Ж.-Б. Крепи. 1770-е гг.

«Крики Парижа» — излюбленная тема французских художников, возникшая около 1500 г. В XVIII веке она пользовалась особой популярностью. Ей посвящали целые серии зарисовок такие мастера, как Франсуа Буше и Эдм Бушардон. Их рисунки затем гравировались Филиппом Леба, Франсуа Равене, графом де Кейлюсом, Жаком Жюйе и тиражировались, расходясь по всей Европе: их герои запечатлены и в статуэтках майсенского фарфора. Парижский издатель Жан-Батист Крепи, не ограничиваясь распространением эстампов, в 1770-х гг. выпустил новую настольную игру «Крики Парижа», на поле которой располагались по спирали знакомые фигурки разносчиков-зазывал с подписями, передающими эти «крики»; каждая из них обозначала очередной этап прохождения маршрута.

Таким образом, статистические данные были достаточно зыбкими. Разнились и результаты подсчетов. Если немецкий географ Антон Фридрих Бюшинг утверждал, что при Людовике XV и Людовике XVI население французской столицы составляло около 500 тыс. человек, то Шарль Франсуа Люберсак де Ливрон, автор трактата «Политические взгляды на управление финансами» (1787), писал уже о 900 тысячах. А вот еще несколько примеров:

600 тыс. — Жан Жозеф Экспийи, «Географический, исторический и политический словарь Галлии и Франции» (1768);

615 тыс. — Артур Юнг, «Путешествия во Францию в 1787, 1788, 1789 годах»;

680 тыс. — Жак Неккер, «Управление финансами Франции» (1787);

700 тыс. — Антуан Огюстен Брюзен де Ла Мартиньер, «Большой географический словарь» (1768);

Откуда брались эти цифры? Моэ выводил приблизительную численность населения Парижа, умножив число парижских домовладений (23 656) на среднее число их обитателей (25). Луи Мессанс в своих «Разысканиях о населении» (1766) умножал число зарегистрированных рождений на коэффициент 28, полученный в результате подушной переписи в Лилле, проведенной в 1740 г. Проделав эту операцию, он пришел к выводу, что население Парижа возросло с 509 640 человек в 1719 г. до 576 630 в 1762 г. Аббат Экспийи признавал эту методику верной, но считал, что правильнее использовать коэффициент 30: все-таки Париж — не провинция! Артур Юнг получил свою цифру, опираясь на данные о размерах ежедневного потребления столицей муки. Сами парижане смотрели на родной город сквозь увеличительное стекло: Юрто и Маньи в первом томе «Исторического словаря города Парижа» (1779) утверждали, что в столице проживали 800 тыс. человек, исходя из объемов потребления воды; а во втором томе они оперировали данными о потреблении продовольствия и называли совсем иную цифру — 1 млн человек. О миллионе говорил в 1770 г. один из комиссаров парижской полиции, Лемер. Современные исследователи, более сдержанные в оценках, полагают, что численность парижан в начале XVIII века составляла, видимо, около 500 тыс. человек, а к 1789 г. возросла до 600 тыс.

И все-таки между 500 и 600 тысячами разница велика. Откуда же взялся столь существенный прирост? Ведь резкого превышения показателей рождаемости над смертностью в тот период не наблюдалось. В середине столетия этот баланс вообще был отрицательным, и лишь в 1770-е годы наметился некоторый прогресс: с 1770 по 1789 г. в Париже на 397 180 крещений пришлось 383 167 похорон. Впрочем, эти цифры не отражали реального баланса, поскольку множество людей, родившись в столице, умирали в провинции. В первую очередь это относится к новорожденным младенцам, которых парижанки всех сословий имели обыкновение отдавать на выкармливание в деревню — смертность в данной группе была очень высокой — до 9000 ежегодно. В то же время на парижскую статистику влияли временные и постоянные мигранты, что косвенно подтверждалось диспропорцией женской и мужской смертности: согласно приходским книгам, с 1745 по 1789 г. в Париже скончались 459 522 мужчины и всего 391 976 женщин. Такой разрыв обуславливался тем, что столица была наводнена мигрантами, среди которых преобладали мужчины.

Именно мигранты обеспечивали постоянный прирост населения столицы. Их доля в общей численности парижан была очень велика. И хотя никакого учета мигрантов не велось, некоторыми данными мы все же располагаем. К примеру, 70 % лиц, чьи дела в 1755, 1765, 1775 и 1785 годах рассматривались уголовной палатой Шатле, были уроженцами других регионов Франции. Три четверти случаев хищения продуктов питания в Париже были связаны с приезжими. Понятно, что провинциалы, среди которых преобладали люди молодые, не обремененные семьей, не имевшие в столице ни надежной крыши над головой, ни надежного заработка, были беспокойным контингентом, и у парижан имелись некоторые основания жаловаться на поток «жулья», лившийся из провинции. В канун революции Никола Туссен Дезессар, автор «Всеобщего словаря полицейского управления» (1786–1790), писал: «Провинции пустеют с каждым днем, пополняя население столицы; но оттуда бежит главным образом „пена“; столица, как гигантская воронка, втягивает в себя порожденные провинцией пороки и даже преступления, ускользнувшие от справедливой суровости закона».

Еще одну группу, в которой доминировали мигранты, составляли рекруты. Причина та же: молодые одинокие мужчины без определенной профессии и без своего угла легко становились добычей вербовщиков. Поэтому среди зачисленных в Парижский полк с 1763 по 1771 г. уроженцы столицы составляли лишь 14,3 %, а среди солдат, принятых на службу во французскую гвардию с 1756 по 1789 г., и того меньше — всего 11,2 %.

Савояр с сурком. Художник А. Ватто. 1716 г.