всё будет. Может потребоваться операция или ещё что-то затратное. На месте нам будет легче реагировать. Думаю, будет правильно побыть с ним и его мамой.
Обычно к тяжелым больным пускают только родственников. Но для некоторых могут сделать исключение. Например, для младшей сестры Поднебесной.
Юани на перелет и конверт-другой в больнице, чтобы закрыли глаза на не родственность? Пустяковины. Зато моя хорошая будет при деле, сможет ощущать нужность и полезность.
— Возьмем Шу, — загорелись мамины глаза.
Что и требовалось доказать.
Минуту спустя она одумалась.
— Доченька, тебе следует остаться дома.
И дать тебе грызть себя изнутри? Вот ещё!
— Вместе, — уперла руки в боки эта ворона.
Я же изведусь тут, если отпущу её одну. Верно: больницы эта ворона не любит. Чего нельзя сказать об отношении к моей замечательной.
Нас поначалу не хотели пускать. Пришлось объяснять ситуацию, подмасливать лечащего врача… Обещать, что «ребенок не будет шуметь» (эту ворону не сразу признали), да и вообще мы только до прибытия сына больной тут побудем.
— До окончания времени посещений меньше часа, — сурово ответили нам.
Мама заранее подготовила конверты. Не красные, обычные почтовые. Мы же с группой на особое занятие декабря ходили на почту. Отправляли письма родственникам, живущим в других городах.
Просто письма. Без соревновательного значения. Оказывается, так тоже можно было.
Один такой конверт (затем ещё и ещё) сменил владельца, чтобы протоколы посещений стали менее строгими.
— Госпожа Ляо, — поприветствовала больную Мэйхуа. — Я из творческой студии Бай Хэ, а это моя дочь Мэйли.
— Пожалуйста, зовите меня — Жуй Шиюн, — донесся шепот из вороха простыней. — Мой муж помогает людям. Мой сын известный актер. Это моя гордость — зваться госпожой Жуй.
— Конечно, — согласилась Мэйхуа. — Ваш сын уже в пути.
Мама Жуя оказалась очень тихой. Доброй и простой. Светлый человечек без каких-либо амбиций. С большим, но слабым сердцем.
Меня под присмотром Шу вскорости спровадили в номер отеля. Я была и права с этой поездкой, и не права.
Моей замечательной, как ни странно, действительно стало легче в той палате. Они сразу поладили: две чудесных матери шебутных детей, подавшихся в актерство. Мэйхуа взяла за руку госпожу Жуй и не отпускала её.
Вороне же там не место.
Я ощутила это, едва переступив порог. Смирение и принятие.
Что происходило на съемочной площадке, нам расскажут позже.
О режиссере, мрачневшим с каждым новым словом ассистента.
— Позовите мне ту девушку.
И звать не пришлось: Чу сама протиснулась — с видом решительным.
— Я отпущу его, — озвучил режиссер. — Как доснимем сцены. Сразу же! Мы уже вызвали пожарную команду, приготовили всё для сцены с огнем в театре. Если отменим сейчас, нам нечего будет показывать в следующем эпизоде. Молчи! Быстрее закончим, быстрее отправится. Дам ему три выходных дня.
Погорелый театр снимали два часа. Больше — до запуска процесса горения.
— Стоп! Ты: решается — жить тебе или умереть. Покажи мне свою решимость и волю к борьбе! Перед тобой кровный враг, он виновен в падении твоей семьи. Почему у тебя такой вид, будто мучаешься от несварения? Ещё раз!
Режиссера сложно винить: ему подсунули этого красавчика инвесторы. Юноша — популярный певец — уловил новые веяния и решил срочно перестроиться. Для быстрой смены имиджа отлично подходил сериал с мужественными героями. И выбить небольшую роль в эпизоде (неучтенный сын кого-то, кому ранее мстил герой Жуя) не составило труда.
Исполнить эту роль согласно требованиям оказалось проблематично. Режиссер ждал актерской игры, а не обычной демонстрации смазливой рожицы.
— Стоп. Снято. Наконец-то, а то я уже сам готов был пустить ему пулю в лоб. Снимем пожар, а затем — перерыв.
— Господин режиссер…
— Девочка! Ты предлагаешь мне пойти вместо твоего актера поджигать театр? Учти: там крупные планы, дублером не заменить.
Когда ненастоящее здание, наконец, запылало, тайфун уже добрался до побережья. Вылеты приостановили.
Баочжэн сориентировалась, и Жуя на улице ждал минивэн с водителем Ли. Скоростных поездов в этой версии Китая ещё нет, а обычный от Шанхая до Гуанчжоу идет что-то около девяти часов. У поездов — расписание.
Водитель из семьи Ли доставил актера в Фошань за тринадцать часов. Минивэн — не «апельсинка», быстрее при всем желании не получилось бы.
Они опоздали.
Сердце госпожи Жуй перестало биться в шесть часов утра.
Дядя Ли скажет позже, что мама ни словом, ни взглядом не упрекнула Синя. Мэйхуа приобняла его и, привстав на носочки, погладила по голове. Материнские жесты… Наверное, сделала это за другую маму.
— Мама, ты сможешь сочинить слова? — уже дома, в «тихой» комнате, спросила я. — Сейчас наиграю. Это нужно на гитаре, но…
Однажды она проговорилась, что немного умеет в стихосложение. Даже как-то написала песню — её исполняла Цзян И, подруга и сокурсница.
Эта ворона с доступом в мировую сеть нашла тут и там как соответствия, так и расхождения между мирами. В кино, в литературе, в музыке.
Одно не случившееся событие, помнится, меня искренне порадовало. Хотя из-за этого в моем-прошлом мире вышла прекрасная баллада. Здесь — нет.
«Tears in Heaven», «Слезы на небесах». Эрик Клэптон в этой версии жив и здоров, активно занимается творчеством. В сети есть фото — его вместе с сыном-подростком.
Ту балладу он (в соавторстве) написал после несчастного случая с четырехлетним сыном. Который — в этом мире — не произошел.
Лучший повод для не-создания песни, не так ли?
Эта ворона не получила при смене «места жительства» идеальной памяти. Я помню слова лишь частично. И музыку. Вот её удалось вспомнить в деталях — «Слезы на Небесах» были мною нежно любимы.
И я напела всё, что вспомнила. Но больше играла на маленьком детском синтезаторе.
— Песня-прощание, — заблестели бисеринки в уголках маминых глаз. — Для Синя?
Эта ворона кивнула и спросила:
— Мы ведь поможем ему попрощаться с мамой?
— Да, — бисеринки превратились в полосы мокрого шелка на матовой белизне щек.
Она написала слова для баллады. Почти не оставила вкраплений из английских слов. Хотя нынче многие из певцов Срединного государства их (к месту и не очень) употребляют.
Отношение к небу тут иное.
Разговор с близким, ушедшим в иной мир — таким получился текст Мэйхуа. Я чувствовала: она, пока писала эти тонкие, наполненные эмоциями и тихой грустью строки, и сама — прощалась.
Мелодичный «разговор» этот не вырвался на верхние
