За милым котиком, который мог и шипеть, скрывался отец Анны. Он был занят строительством дома для семьи и редко бывал с семьей. Тем не менее, когда ей было плохо, она только у него находила понимание и утешение.
Своих бабушку и дедушку она изобразила в виде рыбок. Они жили в том же доме, что и Аня с семьей, но в другой квартире. Про них Аня сказала так: «Рыбы быстро плавают в воде, несмотря на свой возраст и на то, что у них много морщин и складок».
Сама она была дельфином. Она плавала в той же воде, что и ее бабушка и дедушка. Она придавала большое значение тому, что дельфин может очень быстро плавать – быстрее, чем рыбы. Она сравнивала ловкость и скорость дельфина со своим поведением в школе во время перемен или на уроке физкультуры.
Тайна
Неожиданно Аня доверительно обратилась ко мне: «У меня есть тайна. Но это никого не касается. Это знаю только я, и я никому не скажу о своей тайне. Мои родители не должны об этом никогда узнать».
На новом листке бумаги Анна нарисовала следующий рисунок.
Рис. 2. «Человек, которого нет»
«Это человек, которого на самом деле нет» – так Аня назвала свой рисунок. Больше она об этом говорить не хотела, но я все же не хотела просто так отпускать ее. Я чувствовала, что она находится один на один с этой тайной, и сказала ей: «Мне кажется, что грусть, которую я часто у тебя замечаю, связана с этой тайной». Хотя она и не раскрыла свою тайну, но по крайней мере нас связало то, что теперь я знала об этой тяготящей ее тайне, о которой больше никто не должен был знать. Аня была такой одинокой с этим грузом, что я дала ей номер моего телефона и домашний адрес. Таким образом, я стала для нее досягаемой и вне школы. Аня записала адрес и номер телефона и спрятала записку в ботинке, а дома написала все карандашом на дверном косяке.
Буря
До того как состоялась наша следующая встреча, независимо от нас начали развиваться следующие события. Во время родительского дня классная руководительница заговорила с матерью Ани о странностях в поведении ее дочери, не говоря прямо о том, что видела следы побоев на Анином теле.
Мать сказала, что ей с Аней очень тяжело. Иногда она скандалит так громко, что мать боится, что соседи вызовут полицию. Аня неоднократно выходила на балкон на четвертом этаже и угрожала спрыгнуть вниз. Это случалось тогда, когда у девочки возникало ощущение, что она не может добиться своего, или же когда ей казалось, что ее заперли либо наказали. В таких случаях мать девочки чувствует, что для нее наступает предел. Так как мать уже не знала, как ей быть, она пошла с Анной к подростковому психиатру. Этот визит не привел к желаемому результату. Девочка хохотала там как сумасшедшая и монотонно стучала каким-то предметом по столу. Когда они вышли из кабинета врача, она сказала: «Чего он хочет?! Он такой дурак, он же ничего не знает!»
Поскольку Аня не раз угрожала покончить с собой, а ее мама очевидным образом не справлялась с ситуацией, классная руководительница потребовала, чтобы мать обратилась в детский психологический центр, иначе это сделает школа. Несколько дней спустя у Анны состоялась встреча в консультационном центре. Все это я узнала от классной руководительницы после родительского дня.
Для того чтобы свести воедино все усилия, я позвонила детскому терапевту и рассказала ей о замеченных мной очевидных телесных повреждениях, искаженном поведении Ани и ее угрозах покончить с собой.
После того как состоялась встреча терапевта с семьей, она сообщила мне о своем сильном подозрении, что Анну подвергали сексуальному насилию. Она напрямую спросила об этом родителей. Родители девочки были удивлены, но отреагировали спокойно. Оба сказали, что они не верят этим упрекам и не знают, кто мог это сделать. Была достигнута договоренность о последующих встречах психолога с Анной и ее родителями.
Вскоре после этого у меня состоялась очередная встреча с Аней. Она показалась мне закрытой, погруженной в себя и защищающейся. Робко она начала рассказывать о том, как была с родителями у детского психолога: «Женщина такая глупая. Я села в кресло-качалку и не произнесла ни слова. Туда я больше не пойду. Моя учительница – дура, она сказала моей маме, что та должна что-то предпринять, иначе она начнет что-то делать. Учительница виновата. Мне не нравится психолог, не нравится врач, а больше всего мне не нравится моя учительница. Она мне обещала никому ничего не говорить, но не сдержала свое слово. Я больше не хочу идти к психологу. Я больше не буду ничего говорить, я больше не скажу ни слова».
Аня начала дрожать, была напряженной и растерянной. «Можно я порисую?» – вдруг выпалила она и стала рисовать как сумасшедшая. Она рисовала беспорядочные линии на всем листе бумаги. Это были запутанные, буйные зигзаги и полосы. Затем она нарисовала что-то темное, похожее на облако, с двумя яркими желтыми пятнами. «Это буря, она все сметает на своем пути, и она очень сильная. Желтые точки должны все привести в порядок. У них это получится!»
Обида
Во время следующих встреч мне лишь с большим трудом удалось установить контакт с Аней. Она закрывалась, казалась расстроенной, часто у нее на глазах появлялись слезы, и она говорила: «Все скверно, я не хочу говорить, или я сразу уйду». Аня задергивала шторы, била по клавишам пианино или монотонно кидала в доску губку. В течение многих часов я ограничивалась тем, что поддерживала Анну, просто оставаясь с ней и выдерживая ее вспышки.
Когда Аня рисовала, она не могла изобразить что-то предметное. Краски на рисунках расплывались, она рвала свои рисунки и приклеивала обрывки на другой листок. В течение этого времени я неоднократно пыталась начать говорить с ней о ее тайне, но Аня уходила от разговора. В конце концов, чтобы не оставлять Анну в одиночестве, я открыто сообщила ей все, что знала про нее. Я сказала, что знаю о синяках на ее теле и считаю, что ее тайна связана с этим. Я добавила, что я знаю, что ее били, и уверена, что это произошло дома. В этот момент Аня была словно парализована. Наконец, она взглянула на меня и начала понемногу расслабляться. У меня создалось впечатление, что ей стало легче. Она взяла листок и нарисовала дерево.
Рис. 3. «Пестрое дерево»
Во время рисования она молчала. Закончив, она протянула мне рисунок со словами: «Это пестрое дерево, оно совершенно “запутанное”».
Во время следующей встречи Аня снова начала сама рисовать зверей. Она изобразила рыбу и кошку, после чего вырезала зверюшек. «Рыба должна уйти, она должна уплыть как можно дальше, – вырвалось у нее, – но кот должен оставаться». То есть она хотела, чтобы дедушка был далеко, а папа оставался с ней.
Робея, Аня начала говорить. Рассказывая, она все более отчетливо говорила о своих переживаниях в связи с дедушкой. Когда ее мать чувствовала, что она больше не выдерживает, она звала своего отца – Аниного дедушку – и поручала ему дисциплинировать Анну. Она должна была снять брюки и трусики, и дедушка клал ее на колено. Дедушка бил ее по голой попке, чаще всего рукой, но иногда и хлыстом. Как правило, в это время Аня оставалась с дедушкой наедине. Изредка при этом присутствовала бабушка и один или два раза – мама. Ни мама, ни бабушка не пытались остановить деда. Они даже поддерживали его, говоря Ане, что она сама виновата, потому что так плохо себя ведет. Анна намекнула мне, что дедушка трогал ее и по-другому, когда рядом никого не было. «Дедушка всегда делал мне больно, я не хочу, чтобы он снова приходил, он должен уйти далеко и не возвращаться». Она сказала буквально следующее: «Вы должны посадить дедушку в тюрьму, его нужно запереть. Он никогда не должен выйти из этой тюрьмы».
Теперь я лучше понимала, какое значение имели руки придуманного ею несуществующего человека (см. рис. 2).
Разгрузка
За те две встречи, когда Аня рассказывала о насилии, она изрисовала огромное количество бумаги. Она макала кисточку в краску, била ею по бумаге, комкала ее, пачкала руки клеем и намазывала его на скомканную бум аг у.
Ане нравилось рисовать таким образом: все было такое липкое, грязное, пачкающее. Особенно ей нравилось пачкающее. Рисуя, она была словно погружена в свой собственный мир, хаотичной беготни, которая еще до недавнего времени была характерна для ее поведения, становилось все меньше. Она успокоилась. Ее действия стали более целенаправленными и устойчивыми. Теперь ей удавалось установить зрительный контакт со мной и удерживать мой взгляд.
Рис. 4. Отреагирование чувств
С момента родительского дня прошли пять недель. Поскольку родители Ани не проявляли большого желания сотрудничать с психологом и при этом существовали неоспоримые доказательства причинения ребенку телесных повреждений, к работе была подключена сотрудница социальной службы. Она посещала семью несколько раз в неделю.
