– А, глядишь, и со своими бы жизнями распрощались, и допустили бы прорыв границы. Сколько тогда жизней было бы потеряно, об это вы не подумали?
– И всё-таки я бы рискнул, – сказал Черский.
– К счастью, вы сидите здесь, а Западной группой войск командует генерал-лейтенант Жуков! – жёстко ответил Абрамов. – И именно поэтому на всём протяжении польско-прусской границы не отмечено ни одного боестолкновения между союзными и германскими войсками!
Лицо Черского пошло пятнами, он попытался что-то сказать, но Александрович его остановил:
– Довольно! Бить своих, чтобы чужие боялись – не наш метод. И вы, Глеб Васильевич, тоже бросьте горячиться, вашего Жукова никто ни в чём не обвиняет. Обрисуйте-ка лучше обстановку на польском театре военных действий.
– Слушаюсь! – Абрамов метнул недобрый взгляд в сторону Черского и вновь обратился к карте: – По последним данным, Войско Польское держит оборону на линии Жешув – Люблин – Седльце – Ломжа. Отдельные польские части также продолжают оказывать сопротивление в других частях страны.
– Как долго, по вашим расчётам, поляки смогут держать фронт? – спросил Александрович.
– Это зависит от многих факторов, – пожал плечами Абрамов. – От нескольких дней до нескольких недель.
– Недель, даже не месяцев? – воскликнул Черский. – А что потом? Вы же опять не успеете пропустить всех беженцев через границу. Нет, я больше не буду спорить. Вовремя закрыть границу – ваша прерогатива. И всё-таки я спрошу: а как же люди? Если на границе с Пруссией гибли единицы, то в этот раз могут погибнуть тысячи. Неужели ничего нельзя сделать для их спасения?
– Есть вариант! – сказал Абрамов. – Генштаб предлагает создать временную буферную зону шириной в пятьдесят километров от границы, для образования которой необходимо выдвинуть наши войска вглубь польской территории.
По залу прокатился шумок одобрения, и даже взгляд Черского, которым он одарил Абрамова, стал заметно теплее.
– Что необходимо для осуществления этого плана? – спросил Александрович. – Я имею в виду не военную, а политическую составляющую, – уточнил он.
– Я понял, – кивнул Абрамов. – Во-первых, план должен получить поддержку Госсовета…
После этих слов взоры собравшихся сошли на Маннергейме. Финский маршал пожал плечами:
– Если план, предложенный начальником Генерального штаба, будет одобрен германской стороной, то со стороны Финляндии никаких возражений не последует.
– Верно, – поддержал Маннергейма Абрамов. – Во-вторых, план должен быть принят германской стороной.
– Павел Афанасьевич, – обратился Александрович к Виноградову, – что скажете?
– Скажу, что это более осуществимо, чем то, что у Глеба Васильевича следует, как я предполагаю, «в-третьих», – ответил Виноградов.
– И что это? – посмотрел президент на Абрамова.
Тот вздохнул.
– Прав Павел Афанасьевич. В-третьих, необходимо заручиться согласием польского руководства.
Просветлевшие лица членов Госсовета вновь посерьёзнели, а общую тревогу озвучил Черский:
– И руководства, видимо, не того, что на командном пункте в Седльце, а того, что под арестом в Варшаве, так, Глеб Васильевич?
– Точно так! – подтвердил маршал.
– Тогда всё пропало, – убитым голосом произнёс Черский.
– Ничего не пропало! – Сталин поднялся с места. – Если мы доставим президента Польши на нашу территорию, то ничего не пропало, – повторил он. – Я прошу, товарищи, поручить это мне!
Жехорский, Абрамов и Ежов покидали Кремль в одной машине.
– Нет, каков Иосиф! – то ли восхищался, то ли возмущался Жехорский. «Поручите это мне», каково? А ты, Ёрш, чего молчишь, – покосился на друга Михаил. – И почему промолчал на Госсовете? Ведь у тебя наверняка есть свой план по вызволению Мостяцкого?
– Как не быть, – усмехнулся председатель КГБ. – Как и у Генштаба, нет?
– Да, – подтвердил Абрамов. – А ты что, – зыркнул он глазами на Жехорского, – думал, ГРУ зря хлеб ест?
– Ну, ты неправ, – как бы пожурил Абрамова Ежов, – Шеф в эту сторону вообще не думал. Нет у него под рукой специальных подразделений, значит, и думать ему о чём-то подобном незачем!
– А у Сталина, выходит, есть… – пропустив мимо ушей подколку Ерша, задумчиво произнёс Михаил: – Так есть или нет? – обратился он к друзьям и сам же ответил – Есть. И имя ему…
… – Судоплатов! – закончил за него Ёрш.
* * *
Когда-то, году, верно, в 1927, Ежов спросил у Абрамова:
– Тебе фамилия Судоплатов о чём-нибудь говорит?
– Как же! – сразу откликнулся Глеб. – Был в НАШЕМ времени легендарный чекист Павел Судоплатов, ты его имеешь в виду?
– Именно его, Судоплатова Павла Анатольевича, – подтвердил Ежов.
– Я так понимаю, – внимательно посмотрел на друга Абрамов, – что вопрос задан неспроста? Он уже попал в твоё поле зрения, да? Колись!
– Так некуда дальше колоться-то! – рассмеялся Николай. – Ты меня расколол до самого, можно сказать, нутра. Да, Павел Судоплатов уже несколько месяцев находится у меня под колпаком.
– И где ты его выудил? – поинтересовался Глеб.
– Не поверишь, – сделал страшные глаза Николай, – чуть ли не из-под юбки у твоей жены!
– Не понял! – набычился Глеб. – Если это шутка, то…
– Ну, конечно, шутка! – поспешил признаться Николай. – Судоплатов – курсант Высших курсов «Штык».
– А… – просветлел лицом Глеб. Потом усмехнулся: – А ведь и вправду похоже, насчёт юбки-то. Ольга над своими питомцами, как квочка над яйцами… Только ты, пожалуйста, всё одно так больше не шути.
Другой раз имя Судоплатова всплыло, когда Ежов и Абрамов обсуждали крайне важный и очень секретный вопрос. (Настолько секретный, что о нём и по сей день знают только они одни.)
… – Ты всё неправильно понял, – объяснял Николай другу. – Я стараюсь внедрить в окружение Сталина не наших людей – он их не примет, чуйка-то у него о-го-го! Я хочу, чтобы в его «ближний круг» попали люди, в которых мы могли быть уверены, но с которыми напрямую нас ничто не связывало бы.
– Считай, что я опять ничегошеньки из твоего объяснения не понял, – честно признался Абрамов. – Какие такие не наши люди, в которых мы могли быть полностью уверены? Сам-то понимаешь, чего несёшь?
– Да я-то понимаю, – досадливо поморщился Ежов. – Я не пытаюсь окружить Сталина нашими «глазами» и «ушами» – рад бы, да не получится. Я хочу, чтобы около него находилось больше хороших людей – не «наших», а просто хороших, теперь просёк?
– Просто честных ребят, искренне преданных нашему делу, но с нами не якшающихся, так, что ли? – уточнил Абрамов.
– Пусть так, – вздохнул Ежов.
– А что, – одобрил идею Абрамов. – Так тоже ничего. Эти ребята, сами того не ведая, станут при Сталине нашими агентами влияния. Голова!
Одним из таких «агентов влияния» и стал Павел Судоплатов. После успешного окончания курсов «Штык», Судоплатов был направлен на работу в ОРР (Отдел особых разработок), самое секретное разведывательно-диверсионное подразделение КГБ СССР. Настолько секретное, что все сотрудники, включая руководителя, работали в нём под прикрытием, то есть официально числились в других местах, а по основному месту работы появлялись только на время проведения особо секретных операций, все материалы по которым уничтожались сразу после проведения или провала – и такое бывало! – акции. Ни орденов тебе, понятно, ни званий, ни даже денег – раз как бы ничего не было, то и поощрять вроде не за что! Сотрудники ОРР работали на истинном энтузиазме, ну и с потаённой надеждой, что им это когда-нибудь зачтётся. Засчитывалось. Это Ежов отслеживал строго. Если случались погибшие, то их семьи зачислялись на достойное государственное довольствие. Живые, после нескольких удачно проведённых операций, получали неожиданное (для непосвящённых) повышение по службе, и быстро прибавляли в весе звёздочек на погонах, а на их место в ОРР становились другие.
Судоплатов в ОРР задержался дольше остальных. Официально он работал инструктором-преподавателем в Главном учебном центре ГКО, куда Сталин любил захаживать. Однако на Судоплатова, казалось, внимания не обращал. Ежов уже прикидывал: куда ему определить засидевшегося в ОРР офицера, когда тот неожиданно получил повышение из рук Сталина. Тот, как потом догадался Ежов, Судоплатова приметил сразу, но приближать не спешил, присматривался. Сталин давно хотел иметь подчинённую лишь ему одному спецслужбу, небольшую по численности, но эффективную. И вот несколько месяцев назад при ГКО создали новое управление с очень простым названием: «Четвёртое управление при ГКО СССР». Во главе «Четвёрки» Сталин поставил Судоплатова, который за два месяца был повышен в звании от майора до полковника.
