Читаем без скачивания Мой друг работает в милиции - Наталия Швец

Я молча киваю в ответ.

Михаил Евгеньевич Скрябин

Запретный знак

Не успели шестиклассники раскрыть тетради на партах, как в дверь просунулась голова уборщицы.

— Романова директор вызывает.

Миша Романов повернул белобрысую голову к учительнице — можно или нет, — встал и пошел к двери. Шел он по проходу между партами так, что сразу можно было сказать: этот мальчишка знает, как ходят в строю. Пожалуй, знает он, и как командуют строем.

Никто не удивился, что Романова куда-то вызывают среди урока.

В кабинете директора сидела незнакомая молодая женщина в свитере. На стуле рядом с ней — прямоугольная сумка светлой кожи. «Репортерский магнитофон», — определил Миша.

— Давай знакомиться. — Женщина указала Мише на другой стул. — Я из «Пионерской зорьки». Хочу, чтобы ты рассказал о своем отряде. Ты ведь командир отряда ЮДМ — юных друзей милиции?

— Да.

— Вот и расскажи, с чего вы начинали.

Директор поднялся, сказал: «Не буду вам мешать» — и двинулся из кабинета. Миша перехватил его взгляд, директор чуть заметно прищурил один глаз. И Миша вдруг подумал, что ему здорово повезло. Если бы корреспондентка приехала не теперь, осенью, а хотя бы прошлой зимой…

Начинали они с крупной неприятности.

Как-то Миша Романов с двумя приятелями, Генкой и Валерой, увидели в кино соревнования по бобслею. Здоровенные дядьки в темных очках мчались по крутому склону на санках, работали рулями, поднимали снежные вихри. Чувствовалось, что скорости огромные.

Когда вышли из кинотеатра, у троих приятелей только и разговору было, что о бобслее. Приделать к санкам руль — штука нехитрая. Только вот где найти настоящую гору?

— У моста, где же еще, — вздохнул тощий, долговязый Генка, которому любое пальто через месяц становилось коротким. — Только не съедешь там…

— Да, машины…

— Шоссе, — закончил аккуратный круглолицый Валера.

— Бежим, попробуем, — тряхнул головой Миша. — Сегодня так покатаемся, а завтра руль делать будем. Может, мало машин. Как-нибудь.

Да, это была единственная гора в округе. С трех сторон ее окружали заборы каких-то складов. Одна сторона была открыта, но здесь вдоль горы проходило шоссе. В сотне шагов — деревянный мостик, от него — крутой подъем мимо горы. Не больно покатаешься, машина идет за машиной. Единственный способ — скатиться до шоссе и в последний момент вывалиться набок из саней, затормозить самим собой. Но разве так настоящие спортсмены катаются?

Одна за другой появлялись из-за крутого поворота, от моста, тяжело груженные самосвалы, быстрые «волги» и «жигули». Наконец наступила пауза, машин как будто не было. Генка решился. Он толкнул сани вперед, сделал несколько лихих полуразворотов, подражая гонщикам из киножурнала, тормозя то одной, то другой длинной ногой, — и видно было, что ему уже не остановить саней. Генку вынесло на шоссе.

В ту же минуту перед Генкой вырос радиатор голубого самосвала. Завизжали тормоза. Из кабины выкатилась маленькая юркая фигурка шофера.

— Тебе что же, курицын сын, жить надоело? — Шофер с неожиданной силой ухватил Генку одной рукой за воротник, другой — за полу пальто, приподнял и бросил в канаву, в сугроб. Туда же полетели сани. Хлопнула дверца кабины, взревел мотор, и самосвал тронулся с места.

Миша и Валера были уже тут как тут. Отряхнули снег с Генкиного пальто, помогли вытащить на шоссе сани. Они чувствовали себя словно бы виноватыми перед Генкой за то, что ему досталось, а им нет.

— Не буду больше кататься, — проворчал Генка, когда снова залезли на гору. — Тоже мне, бобслей, того и гляди по уху заработаешь.

— Или под машину попадешь, — посочувствовал Валера.

Миша молчал, поглядывая в сторону моста. Довольно долго он что-то обдумывал, прикидывал, а потом сказал:

— Есть идея. Вечером в школьную мастерскую приходите.

Свет в окнах школьной мастерской обычно не гас до позднего времени. Звенела циркульная пила, шаркали рубанки, перестукивались молотки. То крупный заказ «Зарницы», то посылочные ящики, то подставки для школьных приборов, то скворечники. Нужная вещь — школьная мастерская. Можно прийти, поработать, поучиться. Никто тебя не прогонит, если ты занят делом.

Круглое фанерное сиденье от старого стула Миша принес в мастерскую под мышкой. Он легонько обошел рубанком по окружности, сгладил неровности. Генка протер сиденье шкуркой. Валера покрасил суриком, а в середине, по заранее оставленному прямоугольнику, белилами изобразил «кирпич» — хорошо известный водителям автомашин, мотоциклистам и велосипедистам запретный знак. Если этот знак повис над шоссе, это все равно что построена поперек проезжей части глухая стена. Нужно искать объезд.

Двое суток запретный знак подсыхал в углу школьной мастерской, за листами фанеры, прислоненными к дальней стене. Он едко пах масляной краской, но в мастерской и без него было столько запахов — стружки, лака, каких-то кислот, канифоли, — что никто ничего не заметил.

На третье утро в трех разных домах зазвенели будильники. Они звенели на час раньше, чем обычно, и в каждом доме родители с удивлением наблюдали, как их Миша, Генка, Валера вскакивают с постели и, двигаясь, как на экране при ускоренных кадрах, быстренько совершают все утренние дела и выскакивают на улицу.

Машины уже вовсю ревели моторами на шоссе, и приятелям пришлось довольно долго отсиживаться за большим сугробом и выжидать подходящего момента. Миша тревожно поглядывал на часы, — время шло, первый урок на носу. Раза два или три он повторил план действий:

— Я на фонарный столб, Генка — на телеграфный. Валера, в случае чего, свистит. Гляди, Генка, как узел на веревке затянешь… — И Миша снова и снова показывал Генке, как вяжется прочный морской узел. Став у столба, нужно было охватить столб и себя короткой веревкой, завязать ее узлом и лезть по столбу вверх, то откидывая тело в сторону и опираясь на веревку, то перехватывая столб руками и ногами. Толковый способ.

Настала наконец передышка. Ни одной машины. Тишина подействовала на ребят, как звук сигнальной трубы.

— Пошли! Генка, быстрее!

Держа в руке конец капроновой бельевой веревки, Генка перебежал шоссе. Запретный знак, красная точка на белом снегу, лег на самой середине проезжей части, и веревка как будто пропала, стала невидимой. Две маленькие темные фигурки медленно, очень медленно ползли вверх по столбам. Поднимутся на какие-нибудь полметра — и отдыхают, откинувшись на веревку. И снова вверх.

— Давай! — наконец кричит Миша.

Тянут, натягивают веревку. Знак, лежавший на шоссе, дрогнул, легко стал стоймя и, колыхаясь, толчками стал подниматься в воздух. Оба мальчишки теперь тянули веревку что есть сил, двумя руками.

— Есть!

Веревка замотана, запутана, закреплена на каждом столбе. Вниз — не вверх, Миша и Генка соскальзывают по столбам в считанные секунды. А от моста уже поднимается тяжело нагруженная машина. Вот она показалась на шоссе. Но ребят не видно, только запретный знак чуть-чуть покачивается на невидимой нити.

Все, что происходило дальше, троица наблюдала из-за сугроба, фыркая и толкая друг друга в бока. Они видели, как машина остановилась, не доезжая нескольких метров до запретного знака, как шофер вылез из кабины и в полном одиночестве произнес короткую, но выразительную речь, не особенно стесняясь в выражениях по адресу головотяпов, перекрывших такой важный участок пути. Как машина попыталась развернуться, но не смогла и стала пятиться к мосту. Как свернула она с шоссе на еле заметную боковую дорогу, по которой никто в эту зиму не ездил. Как свернула вслед за ней нарядная «волга» и тут же завязла в снегу.

Запретный знак действовал безотказно.

Подходили все новые машины. Вереница их росла. Перед мостом, на мосту и за мостом все гудело, рычало моторами, негодовало на задержку. Кто-то тянул трос, собирался вытаскивать засевшую в снегу «волгу». Кто-то бежал к будке телефона-автомата.

Нечего было и думать о том, чтобы снять «кирпич». Свою идею Миша объяснил приятелям так: они вывешивают знак часика на два, катаются с горы, а потом убирают свой волшебный красно-белый круг куда-нибудь подальше до следующего раза. Удобно и просто.

Но случилось нечто непредвиденное. Мальчики никак не ожидали такого затора, скопления машин. Когда они увидели всех этих раздосадованных, разгневанных, распаренных напрасной беготней взрослых людей, и не каких-нибудь там отдыхающих в санатории, а занятых делом, у которых каждая минута явно была на счету, — у них зашевелились смутные мысли о том, что и грузы в кузовах машин тоже, по всей вероятности, не пустяковые, что кто-то ждет эти грузы и что вообще они, Миша, Генка и Валера, непростительным образом сорвали целую уйму не очень понятных, но важных и нужных взрослых дел.