и Семён Бывалов, но тем дали трёхкомнатные. Остальные агитбригадовцы разместились на первом этаже, но тоже неплохо так. Думаю, мне повезло попасть в такую элитную, можно сказать, компанию, так как именно в эту квартиру никто заселяться не хотел — из-за большого количества клопов, как я уже говорил.
После нашего эпичного въезда с нагруженной трупами подводой в Хляпов, суета началась знатная. Мало того, что я получил нагоняй за срыв генеральной репетиции, и за нарушение сроков (по мнению Гудкова, я должен был управиться за полдня, а я проторчал в Хохотуе почти весь день), так ещё и сорвал городской праздник. Этого мне глава Хлябова простить не мог и лишь наличие трупов высокопоставленных товарищей и необходимость разобраться в этом таинственном деле сдерживало его досаду. Пока ещё сдерживало.
Кстати, совет моих призраков взять телегу на хуторе мне очень помог — дед Христофор стал важным свидетелем, он смачно, в красках, с бесконечными подробностями описывал как лежали мертвецы в круге и что он при этом почувствовал. Иначе, если бы не он, думаю, Зубатов раздул бы это капитально, и я бы стал крайним.
Глядя на него, как он изменился, я уже начал задумываться, действительно, может стоит приворожить его к Кларе. Пусть всю жизнь мучается. Пусть они оба мучаются.
Но это я шучу, конечно же. Я не собираюсь этим заниматься. И, тем более, позволять вить из меня веревки каждой дуре. С Кларой, кстати, что-то предстояло решать. Она дала мне три дня и за это время я должен найти выход. Не такой кардинальный, как подразумевала Мими, но тем не менее.
Мы находились в здании городского Дома культуры и уже битый час спорили, как лучше проводить цикл агитационных лекций — начать с развенчания образа Ильи-пророка или всё-таки с верований дикарей острова Пасхи. Лично мне было фиолетово, но Зубатов заспорил с Гудковым. Я сначала не понял, в чём тут дело, но, когда обозрел присутствующих и обнаружил рыжую дамочку с лисьей мордочкой и острыми чёрными глазками — всё стало ясно.
— Это и есть приснопомянутая Ирина, — подчёркнуто-бесстрастно прокомментировал Енох, но потом не удержался, фыркнул и, как обычно, ехидно добавил, — твоя клиентка, между прочим.
Я оставил его гнусный выпад без ответа.
— Ты Геннадий, да? — прощебетала дамочка глубоким грудным голосом, тряхнула рыжими кудряшками так, что они подпрыгнули и красиво упали на меховое манто из непонятного животного (надеюсь, не крашеный тушкан из меха кота или свиноногого бандикута).
— Я, — ответил я.
— Тогда нам с тобой нужно будет сделать стенгазету к празднику. Виктор сказал, что ты поможешь.
Я скривился, как от лимона, но спорить не стал.
— Виктор считает, что мы должны нарисовать карикатуры на рассказы из священной истории. Он даже перечень составил. Правильно, Виктор? — она захлопала густонакрашенными ресницами и с обожанием уставилась на Зубатова.
Клара фыркнула и бросила на меня предупреждающий недовольный взгляд. Зубатов зарделся. Ему нравилось, когда ним восхищались и обожали.
— Смотри сюда, — тем временем объяснял ему Гудков, — если цикл лекций начать, как ты говоришь, из Ильи-пророка, интерес будет меньше. Всё-таки дикари вызывают большее любопытство публики, особенно у домохозяек.
— Мы не должны ориентироваться на баб, — возмутился Зубатов, но, глянув на рыженькую, поправился, — в смысле на женщин. У нас основная целевая аудитория — рабочие и мещане.
— Всё правильно, — проворковала рыжая, — бабы они и есть. У них кроме приготовления обеда и новой шляпки, больше других интересов и нету.
Они хихикнула и кокетливо поправила свою фетровую шляпку с большим цветком. Клара заскрежетала зубами и ещё более выразительно посмотрела на меня.
— Мне кажется, она тебя сейчас убьет, — развеселился Моня. — Причём особо жестоким способом.
Мими зашипела. Глаза её полыхнули.
— Нет, — я покачал головой, предупреждающе-строго глядя на Мими.
— Почему это нет? — капризно надула губки рыженькая, приняв мои слова на свой счёт (Мими они все, к счастью, не видели).
— Все женщины заслуживают уважения, даже те, что думают только об обедах и шляпках, — попытался толерантно выкрутиться я, за что схлопотал недовольные взгляды он Зубатова и Гудкова.
— Капустин! — рыкнул Зубатов. — Тебе Ирочка задание очертила?
Я кивнул, не показывая, как меня развеселило его это «Ирочка».
— Ну так чего стоим, чего ждем? — процедил он. — Или и выполняй!
Ну ладно, я взглянул на Ирину. Та. С сожалением оторвалась от беседы агитбригадовцев и повела меня на соседнюю улицу. Там была городская библиотека, которая, как я понял, находилась в ведении Ирины. И где нам предстояло рисовать стенгазету.
— Ты же рисовать не умеешь, — озабоченно сказал Моня.
Я только кивнул. Сам не понимаю, что это. Он же прекрасно знает, что я не умею. Та же Клара замечательно рисует. Или Зёзик. Тот вообще даже два курса художественного училища закончил, пока его за прогулы и драки не выгнали. Но нет, Зубатов зачем-то скинул на это дело на меня.
— Это что ещё за парад? — раздалось рядышком дребезжащее хихиканье.
Я обернулся — на фонарном столбе сидел маленький тщедушный старичок, с интересом рассматривал нашу процессию и хихикал.
Я окинул нас взглядом, так-то картинка действительно получилась нелепая. Впереди шествовала Ирина, в меховом манто, вся из себя такая-растакая. Затем шел я и рядышком Моня. А позади нас — Мими с Енохом.
Я посмотрел на вредного дедка с демонстративным скепсисом.
— В военном деле такой тупоконечный клин называют свиньёй! — сообщил мне дедок, захлопал в ладошки, затем, от избытка чувств съехал со столба на землю.
— Упокой его, Генка! — раздражённо сказал Енох, — ещё меня всякие недобитки свиньёй не называли!
— Нож забыл, — развёл руками я.
Я специально сказал это очень тихо, так как Ирина шла впереди и, не обращая внимания на то, иду я или давно уже сдриснул, воодушевлённо щебетала, рассказывая, вроде как историю архитектуры Хлябова. Но я всё равно не слушал.
Но дедок меня услышал и удивлённо посмотрел на меня:
— ты что, меня видишь?
— И вижу, и слышу, — кивнул я, — и упокоить тоже могу. Так что давай, продолжай развлекаться за наш счёт.
— Дела, — присвистнул дедок, но я уже пошел дальше, стараясь не отставать от Ирины.
Минут через пятнадцать мы дошли до места назначения. Там меня усадили за длинным столом в читальном зале, положили огромный
