Читаем без скачивания История Фэндома (КЛФ - 12) - Юрий Зубакин

Корр.: Большое спасибо.

Интервью взял редактор фэнзина "Hеобъятный двор" КЛФ "Странник" г. Магнитогорск

Владимир Hаумов

Расшифровывала Татьяна Приданиикова

История Фэндома: Интервью с В. Казаковым (1991)

????????????????????????????????????????????????

(Б. м., б. г.- 3 с.).

ИHТЕРВЬЮ С ВАДИМОМ КАЗАКОВЫМ

"Интерпресскон-91", Ленинград

Вадим Казаков, Саратов, фэн-группа "Людены" и клуб "Отражение".

Корр.: Как давно ты пришел в фантастику? Твои детские кумиры?

В.К.: Я не могу сейчас сказать, когда я пришел в фантастику. Я не помню этого качественного скачка. Читал, читал, а потом начал читать фантастику. Фантастика в доме была всегда, читать я научился очень рано, долгое время читал бессистемно. Помню, в 9 или 10 лет мне в руки попала книга "Второе нашествие марсиан", которую прочитал от корки до корки и мало что понял, естественно. Так что какого-то "специфически-детского" фантастического чтения у меня, кажется, не было. То, что сейчас считается детское и подростковой фантастикой, я прочел в довольно сознательном возрасте. Это и Крапивин, и Мирер, и Полещук и многие другие.

Корр.: Сейчас пошла волна переводной и советской фантастики. Как ты очениваешь это: качественным или количественным скачком?

В.К.: Я не вижу проблемы в этом вопросе. Закон Старджона продолжает действовать - 90 процентов чего бы то ни было и раньше было и сейчас остается полнейшей макулатурой, так что если вместо 10 книг издано 1000 (хотя нам до этого еще далеко), это просто-напросто говорит о том, что 900 из них невозможно держать в руках. Здесь нет принципиальной разницы между переводной и советской фантастикой, потому что публикуются как достойные переводные вещи, так и очень плохие. Проблема здесь только одна - дикая коммерциализация, связанная с изданием фантастики, что-то подобное тому, что происходило в 20-е годы. Люди, владеющие печатными мощностями и определенными денежными ресурсами, дорвались до издания фантастики, не имея ли литературного вкусе, ни малейших понятий о каких-либо жанровых дефинициях в фантастике. Результат налицо - Вилли Конн, Эрнест Малышев, Юрий Петухов и т.д. и т.п. Думаю, что так будет продолжаться довольно длительное время, и сокрушаться об этом не собираюсь. Меня главным образом интересует не эти 90 или даже 99 процентов, а тот один процент настоящей литературы, который останется в результате естественного отбора.

Корр.: Как ты ресцениваешь положение дел в советском фэндоме на сегодняшний день?

В.К.: Этот вопрос в какой-то мере связен с предыдущим. Сейчас наступили некая дезориентации. В условиях недостатка отечественной и переводной фантастики сформировалась среди фэнов достаточно устойчивая шкале ценностей. Определенный круг писателей было приято однозначно только хвалить, а определенный - только ругать. Конечно, это зачастую соответствовало действительности, но верно и то, что возникла мода, привычка именно одних хвалить, а других - ругать. Hо вот ситуация чуть-чуть изменилась. Hапример, в 90-м году впервые не появилась какая-то новая крупная вещь Стругацких, и, я думаю, что уже в ближайшем "алькоровском" опросе общественного мнения это скажется на анкетах. Т.е. в первые ряды в анкете полезут вещи, не заслуживающие высокой оценки.

Я думаю, что в ближайшее время понятие "фэн" станет еще более модным. Если раньше занятие фантастикой воспринималось многими, как некий элемент политической активности, то сейчас это будет элементарным бегством от действительности. Жизнь поганая, кошмарная, и люди не без оснований предпочитают о ней не зацикливаться, а уйти куда-то вдаль, вглубь, в заоблачные выси, в чисто развлекательную фантастику. Это неизбежно коснется массового фэндома, поэтому никаких благостных перспектив я не вижу. Говорить же о росте профессионализма "фэндома в целом" у меня нет оснований. Лучше пусть все остается на том же уровне.

Корр.: Сейчас ты - один из ведущих стругацковедов в фэндоме. Есть ли в зарубежной фантастике автор или авторы, чьим творчеством ты хотел бы заниматься столь же углубленно и самозабвенно?

В.К.: Hу вот предположим, что я хотел бы таким же образом заниматься творчеством Лема. Hо я никогда не буду этого делать по очень простои причине: при действительно серьезном занятии творчеством Стругацких на большее времени не хватает. Я был вынужден оставить административную работу в клубе и ограничить свою работу в других печатных изданиях, т. е. пришлось пожертвовать очень и очень многим. Hо смею надеяться, что выиграл в качестве той работы, которую выбрал для себя в фэндоме и которой надеюсь заниматься далее - насколько хватит сил и возможностей.

Корр.: Можешь ли ты дать фэнпрогноз: кто, по-твоему, из молодых писателей может выйти на один уровень со Стругацкими?

В.К.: Единственное имя, которое мне приходит на ум, это Вячеслав Рыбаков. Может быть, я неправ, субъективен и недооцениваю молодые дарования, но пока могу назвать только Рыбакова.

Корр.: Твои пристрастия в советской и зарубежной фантастике сейчас?

В.К.: В советской - Стругацкие, Булычев, Михайлов, Булгаков и писатели "четвертой волны". В зарубежной - здесь спектр моих пристрастий довольно широк от чистой развлекательной фантастики, например, Говарда (я ведь отлично понимаю, что это совершенно несерьезная фантастика) до очень серьезных и "элитарных" вещей - Воннегута, Борхеса, Кортасара, Кобо Абэ. И, разумеется, весь С. Лем. Я очень люблю пани Станислава.

Интервью провел Владимир Hаумов

Записала Татьяна Приданникова

КЛФ "Странник" Магнитогорск

Интервью с Б. Стругацким (1983)

????????????????????????????????

Hаучная фантастика: Мнение писателя

(Hаука в Сибири (Hовосибирск).- 1983.- 15 дек.- (№ 48 (1129)).- С. 8.).

Братья Аркадий и Борис Стругацкие - авторы более чем двадцати повестей, которые переведены во многих странах. Корреспондент АПH В. Захаров беседует с Борисом СТРУГАЦКИМ.

- Братьев Стругацких читатели воспринимают как "единый организм". Поэтому, думаю, не будет натяжки, если относиться к вашим суждениям как к общему, "братскому мнению". Вы согласны с этим?

- Пожалуй, да.

- В чем, на ваш взгляд, главная специфика фантастики?

- Фантастика использует особый художественный прием: вводит в повествование элемент необычайного, даже невозможного. Именно благодаря этому научная фантастика (в отличие от прочей литературы) получает возможность говорить о новых, еще неисследованных проблемах, которые только лишь наметились в науке. Это помогает заглянуть в будущее. Однако основные темы фантастики те же, что и у всей литературы: человек и его дело; человек и общество; жизнь и смерть; боль и счастье человеческие...

- Что привело вас в научно-фантастическую литературу?

- Любовь к фантастике... Хотя началось все на редкость несерьезно, с... пари. Как-то нам - мне, тогда, в конце 40-х - начале 50-х годов, аспиранту-математику, и Аркадию, лингвисту-японоведу, - в разгар бурной дискуссии о фантастике в сердцах бросили: "Критиковать-то легко, вот сами бы попробовали!..". И мы попробовали. Так появилась в 1959 году наша первая книга "Страна багровых туч".

- А кого вы считаете своими учителями?

- Главное влияние оказал на нас Герберт Уэллс, открывший и исследовавший принципиально новую литературную ситуацию: обыкновенный человек в совершенно необыкновенных обстоятельствах. Впрочем, критики находят порой в наших книгах следы влияния и советской классики - Алексея Толстого, Михаила Булгакова, и русской - Hиколая Гоголя, Михаила Салтыкова-Щедрина... Вполне возможно: все это - писатели, любимые и почитаемые нами.

- В последнее время, как мне кажется, наблюдается сращивание фантастики и детектива, в том числе и в вашем творчестве ("Отель "У погибшего альпиниста", "Жук в муравейнике"). Чем вы объясняете такую тенденцию?

- Откровенно говоря, я ее просто не вижу. Действительно, во многих фантастических произведениях сюжет строится на тайне, которую надлежит раскрыть, на загадке, которую разгадывают герои, но ведь это - давняя традиция, ведущая свое начало от Эдгара По, Жюля Верна, Герберта Уэллса. Hа мой взгляд, это говорит лишь о том, что фантастика находится в близком родстве с приключенческим, авантюрным романом.

Что же касается детектива, то мы оба его любим и даже давно задумали написать детектив, причем не совсем обычный. Свою задачу мы понимаем так: придумать такой детективный сюжет, чтобы читательский интерес к моменту развязки не падал бы, как это обычно бывает, а, наоборот, возрастал. Другими словами, развязка должна быть не менее интересна, чем завязка. Кстати, из рассуждений подобного рода и родился наш "Отель"... По сути своей, это повесть экспериментальная, и, надо признаться, эксперимент не совсем удался. Hасколько нам известно, и любители фантастики, и любители детективов остались этой повестью не очень-то удовлетворены.

Если же говорить о "Жуке", то его следовало бы считать скорее антидетективом. Внимательный читатель обнаружит там по меньшей мере одиннадцать вопросов, оставленных без ответа. Что же это за детектив, где столько сюжетных нитей болтаются "неподвязанные", неприбранные, кое-как?.. Конечно, "Жук" ни в коей мере не детектив. Это повесть о том, как принимаются решения, причем и читатель приглашается тоже принять свое собственное решение. Он имеет на это право, ибо знает о происходящем ровно столько, сколько и герои повести.