Читаем без скачивания Пляска на бойне - Лоуренс Блок

— А я думал, грабители забрали его бумажник.

— Да, верно. Часы и бумажник. Бросили их на первом этаже, когда уходили из здания, — просто бросили на лестничной площадке. Деньги вытащили, но кредитные карточки оставили.

— Он мог сам сбегать вниз и оставить его там.

— Или выйти на лестницу, подойти к перилам и выбросить его. Чтобы не бегать лишний раз взад-вперед.

— А драгоценности, которые они, по его словам, отобрали у жены…

— Он мог просто положить их обратно в ее же шкатулку. Да и свой «Ролекс» тоже, если уж на то пошло. Может, он вообще был без часов.

— Ну а после этого? — спросил я. — Он избивает сам себя, связывает себе руки за спиной, заклеивает себе рот пластырем…

— Если бы это делал я, то, пожалуй, сначала заклеил бы себе рот, а уж потом связал бы себе руки.

— Ты, Джо, всегда понимал в стратегии больше моего. Как он был связан? Ты видел его связанным?

— Да нет, черт возьми, — ответил он. — И это единственное, что до сих пор меня смущает. Я собирался устроить головомойку тем двоим патрульным, которые развязали его, но чего еще от них ожидать? Приличный человек, хорошо одетый, лежит на полу связанный и в истерике, рядом его жена, мертвая, и как ему скажешь, что он должен оставаться в таком положении, пока не явится детектив? Конечно, они его развязали. Я бы на их месте сделал то же самое, да и ты тоже.

— Конечно.

— И все же чертовски жаль, что они это сделали. Хотел бы я сначала взглянуть на него. Если держаться твоего сценария — будто он все это устроил сам, в одиночку, — то следующий твой вопрос должен быть такой: мог он связать сам себя или нет. Верно?

— Верно.

— Ноги у него были связаны. Это не так уж сложно сделать самому. Руки были связаны за спиной, и можно подумать, что это невозможно, только это возможно. — Он выдвинул ящик стола, пошарил в нем и вытащил наручники. — Вытяни руки вперед, Мэтт. — Он защелкнул наручники у меня на запястьях. — А теперь нагнись вперед и просунь ноги между рук по одной. Сядь на край стола. Попробуй, это можно сделать.

— Господи Иисусе!

— Такое часто показывают по телевизору: человек сидит в наручниках, руки за спиной, а потом как бы перепрыгивает через свои руки, и они оказываются спереди, и наручники на месте. Ну хорошо, теперь встань и подними руки, чтобы они оказались у тебя за спиной.

— По-моему, не получится.

— Да, не будь ты такой толстый, было бы легче. У Термена талия, наверное, сантиметров семьдесят пять и практически нет задницы.

— А руки у него длинные? Будь у меня руки на несколько сантиметров длиннее…

— Я с него мерку не снимал. Если подумать, ты вполне можешь с этого и начать свое расследование. Обойди все китайские прачечные по соседству и попробуй узнать размер его рубашек.

— Прошу тебя, расстегни наручники.

— Ну, не знаю, стоит ли, — сказал он. — Мне нравится, как ты сидишь, обняв собственную задницу, — ни встать, ни сесть. Я бы так и оставил.

— Да ладно тебе, брось.

— По-моему, ключ был где-то здесь. Ничего, в крайнем случае сможешь как-нибудь доковылять до дежурной комнаты, у кого-нибудь ключи да найдутся. Ну ладно, так и быть.

Он достал ключ и расстегнул наручники. Я выпрямился. У меня болело плечо и мышца бедра, которую я слегка потянул.

— Странно, — сказал он. — По телевизору это выглядит куда проще.

— Кончай дурака валять.

— Штука в том, — сказал он, — что, раз я не видел его связанным, я не могу сказать, как они его упаковали и мог он сделать это сам или нет. В общем, мне все-таки не нравится твой сценарий, и я буду исходить из того, что грабители были и что связали его они. Но знаешь, что меня беспокоит?

— Что?

— Когда патруль приехал туда, Термен был все еще связан. Он скатился с кровати, перевернул столик, позвонил…

— С помощью лопатки для чистки трубки, которую зажал в зубах.

— Да, верно. Он все это проделал и даже почти совсем отлепил пластырь, которым у него был заклеен рот. Ты, наверное, тоже смог бы так.

— Думаю, да.

— Хочешь, я принесу пластырь, и посмотрим, сможешь или нет? Шучу, шучу, Мэтт. Знаешь, в чем твоя беда? У тебя нет чувства юмора.

— А я-то все думаю, в чем моя беда?

— Ну вот, теперь ты знаешь. Но серьезно — все это он проделал со связанными руками. Иногда действительно это не получается, если только ты не Гудини[10]. Когда не можешь шевельнуться, а веревки затянуты так, что слабины не осталось, трудно что-то сделать. Но он-то мог двигаться, и откуда мы знаем, хорошо ли его упаковали эти типы, раз уж они даже не смогли профессионально ограбить квартиру? Мне бы очень хотелось посмотреть на него связанного, потому что у меня такое чувство, что он мог-таки высвободиться, только решил этого не делать. А почему?

— Потому что хотел оставаться связанным до тех пор, пока не явится полиция.

— Вот именно, это же снимало с него обвинение в убийстве. Если бы его нашли не связанным, можно было бы сказать, что он мог ее убить, потому что вообще не был связан. Но теперь, при данных обстоятельствах, мы можем сказать только, что он оставался связанным именно потому, что хотел, чтобы его нашли связанным. Но это все равно ничего не доказывает — как ни крути, он и так и так виноват, а что до его мотивов…

— Понимаю.

— Вот поэтому мне очень жаль, что я его не видел до того, как его развязали.

— Мне тоже. А как он был связан?

— Да я же тебе говорю…

— Нет, чем его связали? Шпагатом, бельевой веревкой?

— Ах, вот что. Бечевкой, и довольно крепкой — такой обычно перевязывают пакеты и узлы с вещами. Или можно связать девушку, если тебе нравятся такие штуки. Была ли у них веревка с собой? Не знаю. У Готшальков на кухне есть ящик со всякими плоскогубцами, отвертками и прочими инструментами, какие всегда нужны в доме. Старик не мог сказать, был там моток бечевки или нет. Кто может помнить такие вещи, особенно если тебе семьдесят восемь и полгода ты живешь в одном месте, а полгода где-то еще? Грабители вытряхнули ящик на пол, так что, если в нем была бечевка, они бы ее увидели.

— А пластырь?

— Обычный пластырь, белого цвета, такой есть в любой домашней аптечке.

— У меня нет, — сказал я. — У меня там только пузырек с таблетками аспирина и нитка — зубы чистить.

— Ну, был бы у тебя в аптечке, если бы ты жил, как нормальный человек. Готшальк сказал, что пластырь у них, кажется, был, а в ванной его не нашли. Весь пластырь, какой остался, они забрали с собой и бечевку тоже.

— Интересно зачем.

— Не знаю. Должно быть, бережливые люди попались. И ломик тоже прихватили. Если бы я уходил из квартиры, где лежит мертвая женщина, я бы, наверное, не рискнул идти по улице с орудием взлома в руках, но будь они поумнее…

— Они вообще нашли бы себе какое-нибудь другое занятие.

— Верно. И все же зачем они это унесли? Если Термен был соучастником и все покупал сам, — возможно, они испугались, что по этим вещам их выследят. А если просто воспользовались тем, что нашли в квартире… Не знаю, Мэтт, все это какие-то дурацкие умствования.

— Знаю. Но иногда стоит покопаться во всяких «почему» и «что если» — глядишь, что-нибудь и выкопаешь.

— Только потому мы с тобой этим сейчас и занимаемся.

— Он не дал описания грабителей?

— Дал, конечно. Не слишком точное, но на всех допросах всегда говорил одно и то же. Никаких противоречий, за которые можно было бы зацепиться. Описание есть в деле, сам посмотришь. Двое здоровенных белых, примерно того же возраста, что и Термен с женой. У обоих усики, и у того, что покрупнее, длинные волосы сзади — знаешь, как сейчас носят, наподобие хвоста?

— Знаю.

— Все по моде, сразу видно, шикарный парень. Вроде этих черномазых с такими площадками на голове в виде фесок, их еще подстригают, как куст или газон. Очень шикарно. Так о чем я говорил?

— О грабителях.

— А, да. Он с готовностью просмотрел всю фототеку, но никого не опознал. Я заставил его поработать с полицейским-рисовальщиком. Кажется, ты его знаешь — Рей Галиндес.

— Конечно.

— Он хорошо рисует, только все его портреты, по-моему, получаются похожими на испанцев. Копии есть в деле. Кажется, они были напечатаны в какой-то газете.

— Мне они, должно быть, не попались.

— Как будто в «Ньюсдэй». Было несколько звонков, и мы проверили их. Ничего. Знаешь, что я думаю?

— Что?

— Вряд ли он сделал это один.

— Мне тоже так кажется.

— Я хочу сказать, что этого нельзя напрочь исключить, потому что он все же мог ухитриться связать себя сам и избавиться от ломика, пластыря и бечевки. Но по-моему, было не так. Думаю, ему кто-то помогал.

— Скорее всего, ты прав.

— Он договаривается с парой громил, дает им ключ от парадной двери и говорит: дело проще простого, надо только войти, подняться по лестнице и вломиться в квартиру на четвертом этаже. Бояться нечего, там никого нет, и в квартире этажом выше — тоже. Устраивайтесь, как дома, обыщите все ящики, сбросьте на пол книги с полок и берите все наличные и драгоценности, какие найдете. Только не забудьте отвалить в половине первого или в час, когда мы вернемся из гостей.