Дамьен смело пробирался сквозь танцующие пары. Мелодия подходила к концу. Он должен пригласить ее на следующий танец до того, как это сделает кто-то другой.
Филли не знала, что именно заставило ее обернуться, но она обернулась. Вряд ли кто-то окликнул ее: музыка играла так громко, что ничего вокруг не было слышно. Она обернулась, и сердце ее забилось сильнее. Дамьен пробирался к ней сквозь танцующую толпу. Он был похож на возвращавшегося с войны триумфатора. Забыв обо всем, Филли застыла на месте.
— Ты что, устала? — Кенгуру похлопал ее по плечу. — Здесь, как в духовке. Пойду, закажу что-нибудь выпить. Ты не хочешь?
Вместо ответа Филли качнула головой. Она не могла оторвать взгляда от Дамьена.
— А… ладно, — пролепетал Кенгуру, уходя подкрепляться. — Спасибо за танец.
Дамьен подошел к Филли и поцеловал ей руку.
— Ну вот, мы снова вместе, — сказал он.
Его рука была большой, теплой и сильной. Заводная мелодия подошла к концу. Дамьен обнял свою Клеопатру за талию и притянул к себе. Секунды две они так и стояли, не двигаясь, глядя в глаза друг другу, не обращая никакого внимания на людей вокруг.
Снова зазвучала музыка. Это была одна из медленных баллад Робби Уильямса. Они начали танцевать. Филли положила голову к нему на грудь, покрытую железными пластинами. Было не очень удобно, но это обстоятельство ее не смущало. Она чувствовала его запах — естественный, мужской, — и это возбуждало ее чувства.
Дамьен нежно обнимал Филли, прижимая ее к себе. Одна его рука лежала у нее на плече, другая на пояснице. Чувственный аромат, исходивший от ее тела, был ему незнаком. Дамьен вдохнул глубже и снова не смог определить, какими духами пользуется его Клеопатра. Это разочаровало его, ведь он всегда так гордился своим знанием лучших женских ароматов. В экзотическом запахе, дурманящем ему голову, ощущались дразнящие, еле уловимые нотки. Это был истинно женский аромат. Аромат соблазнительницы богов.
Все в ней говорило ему о том, что эта женщина — его идеал. Дамьен чувствовал, как движется ее тело, и понимал, что она подходит ему абсолютно во всем. Он осторожно провел руками по ее хрупким плечам, затем спустился вниз, с наслаждением исследуя волнующие изгибы ее тела. Его ладони замерли на выпуклых бедрах. О! Она была само совершенство!
Ему не нравилась только ее широкая, сплошь усыпанная блестками маска. Дамьен поклялся себе, что снимет ее при первой же возможности, так ему захотелось увидеть ее лицо!
И не только лицо. Он не имел представления о том, как поступали в таких случаях древние римляне, но мысль о том, что на следующее утро его чувства станут предметом обсуждения всех служащих «Делюкатека» и деловых партнеров, смутила его. Дамьен начал побаиваться того, что короткая туника выдаст его желание. Им нужно уйти отсюда, и как можно скорее, пока ее чары не лишили его способности соображать.
Мелодия песни достигла своего апогея, и Дамьен расстроился, когда начался более спокойный припев. Он уже ничего не сможет с этим поделать. Только эта женщина сможет спасти его.
— Давай сбежим отсюда, — прошептал он ей на ухо.
Она не знала, что ему ответить. На нее обрушилось столько новых впечатлений.
Так вот, что такое соблазн! Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Ее тело будто плавилось изнутри. В голове не было ни одной мысли. Она жила эмоциями и чувствами и хотела только одного.
Филли впервые чувствовала такое сильное влечение к мужчине. Раньше она только по фильмам знала, что такое страсть. Двухлетний роман с Брайсом приучил ее к мысли о том, что секс — обязанность.
Сейчас же Филли ощущала совершенно другое. Встреча с Дамьеном была ее судьбой, неотвратимой и неизбежной, и она позволила ему повести ее навстречу своей судьбе.
Они выбежали из зала и через мгновение оказались в длинном полутемном коридоре. Дамьен прижал Филли к стене и жадно поцеловал. Это было настоящее сумасшествие. Можно было подумать, что он не целовался, целую вечность. Ее губы были, как наркотик. Руки Дамьена скользили по горячему женскому телу, пробираясь под тонкую материю платья, лаская каждый изгиб и каждую выпуклость.
Внезапно боковая дверь распахнулась, Кто-то влетел в коридор, смущенно извинился и снова скрылся за дверью. Дамьен выругался, схватил Филли за руку, и они снова куда-то побежали.
Сначала они бежали по коридору, потом повернули за угол, поднялись по лестнице, пересекли большой вестибюль и остановились возле массивной, окаймленной латунью двери. Это был зал заседаний. Дамьен достал из кармана электронный ключ и вставил его в отверстие. Прозвучал громкий и долгий сигнал открывающегося электронного устройства. Снизу доносились приглушенные голоса веселящихся людей. В эту секунду Филли поняла, что дороги назад нет.
Но она и не хотела возвращаться. Она дойдет до конца. Дамьен взял ее за руку и потянул внутрь. Дверь за ними закрылась.
* * *
Они были одни в слабо освещенном зале заседаний. От блестящей поверхности длинного продолговатого стола отражались потоки лунного света. Когда ее глаза приспособились смотреть в полутьме, Филли огляделась, и ей вдруг почудилось, что они с Дамьеном попали в прошлое или, может быть, прошлое вернулось к ним. Ей показалось, что она не Филли Саммерс из отдела маркетинга, а египетская царица Клеопатра, а Дамьен вовсе не ее грозный босс, а великий римский полководец Марк Антоний, что они снова встретились много столетий спустя…
Дамьен протянул руку к ее маске. Филли отпрянула.
— Нет! — прошептала она.
Филли не сомневалась в том, что Дамьен разочаруется, как только узнает, кто скрывается под маской. Она раскроется ему только тогда, когда он уже не сможет передумать.
В слабом свете луны Филли увидела, как дрогнули его губы.
— Что ж, пусть будет по-твоему, — сказал он. — У меня слишком много других дел, чтобы тратить время на пустые уговоры.
Дамьен с грохотом отодвинул от стола пару стульев и, обхватив Филли за талию, легко поднял ее на огромную столешницу. Он стянул с ее плеч платье и опустил вниз до талии, обнажая ее тело.
— Ты самая красивая, — прошептал он, наклоняясь и целуя ее в губы.
В эту минуту Филли забыла обо всем на свете. Все, что было в ее жизни до этого поцелуя, перестало существовать. Она перешла в какое-то другое измерение. Ее тянули туда ее инстинкты: разум отключился, остались только ощущения и эмоции, запахи и прикосновения, чувственные порывы и страстные желания. Она полностью отдалась его ласкам и растворилась в них без остатка. Теперь Филли чувствовала себя древней жрицей на жертвенном алтаре любви. Ведь любовь одновременно и обретение, и жертва.
