её пределы наружу до сих пор не вышла. Хотя это маловероятно. Если насчет простых районных оперов такое предположение с натяжкой еще как-то можно было представить, то Захарченко, это ни фига не рядовой опер. Он, ни много, ни мало, а заместитель начальника РОВД! А, следовательно, должен быть в курсе тех событий. И обо всех причастных к тому делу фигурантах ему должно быть известно. Потому что кто-то от Октябрьского РОВД обязательно должен был быть включен в ту бригаду. И даже не один.
— Поясни! — напрягся Захарченко, — Я хочу знать, при чем тут этот главврач? Ты говоришь, Гаранин его фамилия? — капитан совершенно точно не притворялся несведущим и придурка не изображал.
— Этот Гаранин, как бы это помягче сказать… — нерешительно замялся я, — В общем, он относится к категории граждан, которые придерживаются нетрадиционных принципов! И еще он номенклатурный товарищ.
— Чего? — недовольно сдвинул брови зам по опер, — Корнеев, ты чего тут вологодские кружева на солдатские трусы лепишь? Ты говори прямо, он пидор, что ли этот твой Гаранин? Я правильно тебя понял? Ну, так и говори, как оно есть! — после моего подтверждающего кивка решительно добавил он.
— Во-первых, да, Виталий Николаевич, он педераст! А, во-вторых, одного их тех двух пацанят как раз и обнаружили неподалёку от той самой больнички! Где этот Гаранин работал. Три года назад которые случились.
Опера, в том числе и Стас с Гусаровым, заинтересованно следили за нашим с Захарченко диалогом. Как за игрой в настольный теннис. И благоразумно молчали, не влезая в разговор.
Капитан же тем временем умолк и напряженно думал. О чем-то. Глядя на меня и нервно выстукивая пальцами затейливую дробь по сверкающей полировке своего стола.
— А скажи-ка мне, друг любезный, откуда тебе всё это известно? — в глазах Захарченко высветилась смесь тревожного непонимания и так некстати воспалившейся подозрительности, — Ты же три года назад вообще еще в милиции не работал! Ты же в то время в Советской Армии служил! Колись, давай, старлей, откуда ты про этого ненормального главврача знаешь? И тем более, откуда тебе известно, что он гомосек?
Сдавать Копылова я не хотел. Да и вообще, с какой это стати я должен открывать свои источники⁈ В конце-то концов, опер я или где?
— У меня, Виталий Николаевич, свои оперативные возможности и контакты! И методы добывания информации тоже свои! — явив на лице туповатую подростковую горделивость, упрямо вздёрнул я подбородок.
За относительно продолжительное время службы в Октябрьском РОВД я уже давно понял, что Захарченко профессионал достаточно высокого пошиба. В оперативной работе он, мягко говоря, давно не новичок, а стало быть, тупого и упрямого замполита включать сейчас не станет. И мытарить меня на предмет выдачи ему моих источников информации уж точно не будет. Ибо данное непотребство будет противу всех неписанных правил опереативной работы. А уж, тем более ясно, что он не дурак и прекрасно понимает, что, если я не захочу сдавать информатора, то врать и упоённо фантазировать мне он помешать ничем не сможет. Да и незачем ему всё это. Напряжется чуток и сам без каких-то особых проблем всё вызнает. Забытое дело трёхлетней давности, похоже, снова стало более, чем актуальным. В силу своего общественного резонанса. Удавленный, а до того изнасилованный ребёнок, это ни разу не квартирная кража! И даже не разбой, и не обыкновенное убийство! Хотя в эти вегетарианские времена, любое убийство, это уже ЧП вселенского масштаба. Если в эти благословенные времена за весь прошлый год было зарегистрировано девятнадцать убийств, то в девяностые были дни, когда за одни сутки столько же в КП штамповали.
— Ну-ну! — как-то странно и без злобы посмотрев на меня, прекратил свои бестактные вопросы начальник, — Хрен с тобой, Корнеев, не хочешь, не говори, дело твоё! Но, может быть, ты что-то еще знаешь или какие-нибудь соображения есть по этому делу?
Я задумался, прикидывая, какие мысли на этом безрыбье можно озвучить и при этом не выставить себя идиотом. Слишком мало «дано» пока еще, чтобы делать хоть какие-то выводы. Особенно учитывая то, что мы даже на место не выезжали.
— Думаю, что главврач этот, Гаранин который, к этим убийствам отношения не имеет.
Скептически поджал я губы, размышляя вслух.
— Ни тех двоих пацанят, ни сегодняшнего, я уверен, привязать к нему мы не сможем.
— Это почему ты так решил? — неожиданно и по-настоящему недобро отреагировал на мои слова главный сыщик Октябрьского РОВД, — Ты же сам только что сказал, что одного из тех нашли рядом с больницей, где этот пидарас работал! И почему решил, что сегодняшняя слякоть не его? — Захарченко вызверился на меня, нехорошо искря глазами. Так, будто я у него отбил любовницу. На которую он меньше недели назад переписал двухкомнатный кооператив.
— Потому и решил, что около больнички труп мальчишки обнаружили! — протяжно вздохнул я, вовремя тормознувшись, чтобы не брякнуть, что опыт и интуиция заставляют меня так думать. — Этот Гаранин, будь он хоть трижды пидарас, но он всё же главврач в той больничке, а не какой-то там санитар со степенью имбецила. А раз он дослужился до главврача, то уж всяко-разно, ума у него вполне достаточно, чтобы плоть свою не тешить прямо у забора своей богадельни! Если даже он и пидарас, то пидарас, по-любому, не глупый! Это, во-первых! А, во-вторых, товарищ капитан, уверяю вас, далеко не все пидоры являются душегубами и садистами! Скорее даже, наоборот! Насколько мне известно, эта категория граждан в подавляющем своём большинстве люди тонкой душевной организации! И грубости в отношениях не приемлют!
Выдавая на гора данную непродолжительную сентенцию, я всего лишь озвучил малую толику своих знаний о пидорской сущности. Которую в своё время я почерпнул на двухнедельном семинаре профессора Эдельмана. Исаака Иосифовича. Величайшего специалиста в области психопатии. Особенно, касаемо сексуальных извращений. Причем, самого разного толка.
— Откуда ты всё это знаешь, Корнеев? — подозрительно и почему-то очень тихим голосом, задал вопрос заместитель начальника РОВД, — Или опять не ответишь?
Я невольно огляделся. Все сыскари Октябрьского «угла», за исключением Гриненко и Гусарова, смотрели на меня с тревожным интересом. Пока этот интерес не перерос в панику и опера не начали отодвигаться от меня в дальний угол кабинета, надо было что-то Виталию Николаевичу ответить.
— Так, товарищ капитан, я же в Советском несколько дел по сто двадцать первой возбудил и
