в кружку удобрения для кактусов из бутылочки плеснул — по цвету не отличишь. У биолога в кабинете весь подоконник в этих кактусах, и дома, говорят, тоже. Да он и сам на кактус похож, такой же кругленький, и на голове «ёжик», разве что не зелёный. Значит, решил Митя, никакого вреда ему от удобрения не будет — польза одна.
Женьке Петрову рассказал, посмеялись. Урок литературы начался. И вдруг биолог забегает:
— Простите, Наталья Сергеевна, у меня важное объявление! Дети, сегодня в кабинете биологии пропал новейший экспериментальный состав для превращения живой материи в кактус. Состав был на столе в кружке, и я боюсь, что его кто-то мог нечаянно выпить. Этому человеку нужно срочно поставить сорок уколов в живот специальным средством.
Тут Митя, конечно, не утерпел, заёрзал, руку поднял:
— А если не поставить уколы?
— Тогда, — грустно сказал Антон Семёнович, — скоро начнётся превращение. Сначала кожа начнёт чесаться, на следующее утро позеленеет, иголки прорежутся, и к завтрашнему вечеру — кактус. Если повезёт, то, может, не целиком. Вот один англичанин совсем немного отхлебнул, и у него теперь только на ушах колючки.
Тут биолог на Митю пристально так посмотрел:
— А кстати, Печёнкин, ты просто так интересуешься или это тебе срочно в живот уколы надо ставить?
— Просто так интересуюсь, — скоренько ответил Митя и в книжку уткнулся.
Биолог ещё немножко поговорил про то, какие кактусы вообще-то замечательные, и в другие классы убежал объявление делать. А Митя сидит и думает: скорее бы перемена, сбегать в зеркало посмотреть — зеленеет или не зеленеет? И чешется как-то не так, особенно уши…
Только Наталья Сергеевна в буфет вместо учительской на перемену ушла, как все Митю обступили, даже из других классов народ прибежал. Петров разболтал — лучший друг, называется! Посмотрели и решили: кажется, зеленеть начал. Митя и сам в зеркало посмотрел: то ли просто раньше не замечал, то ли правда ка-кие-то точечки на ушах появились. Ладно если веснушки, а если колючки режутся? Петров лупу притащил из кабинета физики, чтобы колючки лучше видно было, а отличница Катя Сухина — книжку из школьной библиотеки. «Кактусы и другие суккуленты» называется. Суккуленты — это растения такие, которые водой впрок запасаться научились и даже в пустыне расти могут.
На следующем уроке все учебник математики читали, а Митя — про кактусы: как их поливать и что они любят. О будущем думал. Обидно как-то получается: кто-то смолоду в космонавты готовится, а он вот — в суккуленты. Ну уж нет! Лучше пусть сорок раз в живот уколют, чем самому колючками обрастать. Поднял Митя руку и в медпункт попросился, в связи с суккулентным самочувствием.
В медпункте доктор Тамара Ивановна Митю выслушала, на кушетку уложила и велела не вставать, а сама за биологом побежала. Антон Семёнович пришёл, на Митю посмотрел и говорит:
— А помнишь, Печёнкин, как ты год назад на кружке´ доклад сделал про растение с Галапагосских островов, которое опыляется только заезжими биологами?
— Так это ведь шутка бы-ла, — отвечает ему Митя жалобным голосом, — первоапрельская! Первого апреля на шутки не обижаются!
— А знаешь, Печёнкин, — не унимается биолог, — какая это невкусная штука — удобрение, ежели его выпить? Прямо не пойму, за что оно кактусам нравится…
Тут уже Митя чуть не заплакал:
— Антон Семёнович, ну пожалуйста, не оставляйте меня кактусом, вколите лекарство!
А биолог засмеялся и говорит:
— С Первым апреля тебя, Пе-чён-кин! Не придумали ещё такого средства, чтобы людей в кактусы превращать. А в кру´жке чай был. Так что иди на урок и не бойся.
Митя и пошёл. И, конечно, всем рассказал, что он теперь никому ни о чём рассказывать права не имеет, потому как зачислен на службу в секретный отряд суккулентов-оборотней, а командует этим отрядом биолог Антон Семёнович.
И все поверили.
К. Драгунская
Когда я была маленькая
Когда я была маленькая, я была очень забыв-чивая. Я и сейчас забывчивая, но раньше ― прос-то ужас!..
В первом классе я забыла прийти в школу первого сентября, и пришлось целый год ждать следующего первого сентября, чтобы идти сразу во второй.
А во втором классе я забыла свой ранец с учебниками и тетрадками, и мне пришлось возвращаться домой. Ранец я взяла, но забыла дорогу в школу и вспомнила о ней только в четвёртом классе. Но в четвёртом классе я забыла причесаться и пришла в школу совершенно лохматая. А в пятом ― перепутала, осень сейчас, зима или лето ― и вместо лыж принесла на физкультуру ласты. А в шестом классе я забыла, что в школе надо вести себя прилично, и притопала в класс на руках. Как акробат! Но зато в седьмом классе… Ой, фу ты… Снова забыла. Ну, потом расскажу, когда вспомню.
Срочно требуется Пушкин!
― Зашквар, Наташа! ― с порога сказал Никита прабабушке.
— Что стряслось? Почему зашквар?
Прабабушка никогда не морщилась и не ругалась на всякие современные слова. Успокаивала папу, маму и бабушку с дедушкой: пусть в детстве и в молодости говорят на своём языке, дайте вы детству в детстве отыграться, а то застрянет человек в положении «трудного подростка» до самой старости, а это очень нелепо выглядит, когда взрослый человек или даже вообще старичок говорит как подросток. Прабабушка очень хорошая. И хорошо, что папа с мамой всё время работают, а бабушка с дедушкой ещё молодые и всегда где-то путешествуют или катаются на горных лыжах. Бабушка и мама стали бы закатывать глаза в ответ на «зашквар», а папа и дедушка, пожалуй, заставили бы вы-учить стих Пушкина и рассказать с выражением.
Пушкин! Из-за него и весь зашквар!
— Короче, ― сказал Никита, снимая кроссовки нога об ногу и вылезая из куртки и рюкзачка одновременно. ― Нам велели думать про Пушкина.
На урок литературы к третьеклассникам пришли практиканты из педагогического университета ― Феофания Ивановна и Азамат Магомедович. Поговорили о том о сём, и нормальные с виду люди, а потом говорят:
— Давайте подумаем про Пушкина.
Полищук, главный отличник, тут же выступил:
— В прошлом году у нас был конкурс чтецов по Пушкину, и я так прочитал отрывок из романа «Евгений Онегин», что мне подарили диск с показательными выступлениями служебных собак!
