Такое решение примирило спорящих. Торжественный вход Сары с традиционным вином из трав, которое служанки разливали тут же по кубкам, окончательно вернул всем веселость и бодрость духа. Скованность ушла; пили за здоровье Монсальви, его госпожи и людей из Карлата.
В эту минуту волк Жеводан уже не казался таким страшным. Когда все были обнесены вином, Сара подошла к Катрин, которая писала письмо за конторкой.
– Вот уж не думала найти их такими веселыми в тот момент, когда враг у стен замка. Что это на них нашло?
– Только надежда! – улыбнулась молодая женщина. – Мы решили послать монаха в Карлат с просьбой о помощи. И в этой помощи, конечно же, нам не откажут.
– Вся трудность состоит в том, чтобы туда добраться. У Беро должны быть по всем углам факельщики. Ты не боишься, что твой монах попадется им в лапы?
– Брат Амабль ловок и проворен. Он сумеет уберечься… К тому же, моя бедная Сара, нам приходится рисковать, ведь у нас нет выбора.
Через минуту посланец в черном одеянии склонился на колени перед аббатом для получения письма и благословения своего настоятеля. После этого Николя Барраль проводил его, тогда как именитые граждане возвращались по домам. Катрин решилась наконец последовать за Сарой и вернуться к себе.
Она пересекла порог спальни с ощущением глубокого облегчения. Цветные стекла, вставленные в свинцовую оправу в высоком узком окне, сверкали, как драгоценные камни, освещаемые кострами, пылающими во дворе да и везде на стенах замка. Эти костры будут поддерживать в течение всей осады, чтобы постоянно подогревать смолу и масло.
Усевшись на широкую кровать, она освободилась от стягивающего голову убора, расплела косы. У нее болела голова. Мучительные мысли не давали покоя.
– Причесать тебя? – предложила Сара.
– Нет! – запротестовала молодая женщина. – Я слишком устала, чтобы спускаться ужинать в главную залу. Пойду поцелую детей, потом лягу, а ты принесешь мне что-нибудь поесть.
– У тебя все еще болит голова?
– Да. Но на этот раз, по-моему, у меня есть веские причины, ты не находишь?
Не отвечая, Сара медленно начала массировать виски Катрин.
– Постарайся ни о чем не думать, – бормотала Сара. – Иначе я не смогу облегчить боль…
С тех пор как поселилась в Монсальви старая цыганка, она приумножила свои познания в искусстве облегчать человеческие страдания. Она собирала в окрестностях лекарственные травы, коренья и готовила из них всевозможные снадобья. Постепенно слава о Черной Саре распространилась на несколько лье от замка. Правда, ее репутация целительницы вызывала ненависть у местной колдуньи, Ратапеннады, или Летучей Мыши, молчаливой старухи с кошачьими глазами, чья хижина пряталась в глубине лесов Обеспейра.
Ратапеннада, настоящее имя которой и возраст были никому не известны, жила в компании филина с вороном. В ее конуре обитали жабы и змеи, чей яд входил в ее колдовские напитки. Люди Монсальви смертельно боялись старуху, которая могла напустить на них всевозможные бедствия – падеж скота, ломоту, немощь. Боялись, но не решались ее трогать.
Даже сам Арно остерегался ее. Он полагал, что в скором времени старуха отойдет в иной мир, где она никому не сможет досаждать. Местные жители любыми путями избегали ее жилище, но все же иногда случалось кому-нибудь увидеть ее бредущей по дороге безлунными ночами с корзиной яиц, хлебом или птицей.
Говорили, что она богата и прячет свои сокровища в канаве со змеями, но все так боялись, что никто – ни самый отчаянный мальчишка, ни бандит – не рисковал ее трогать. У нее были кое-какие друзья, вроде Жерве, которого прогнала Катрин и который теперь пришел с мечом в Монсальви.
Что же касается аббата Бернара, то, когда в его присутствии произносилось имя колдуньи, он молился и осенял себя крестом. Все его попытки вернуть колдунью Богу проваливались, и он понимал, что ничего больше не может поделать со слугой дьявола. Зато Сара получила его благословение, и он всячески рекомендовал своей пастве пользоваться ее советами. Так она понемногу стала местной целительницей.
Катрин удалось наконец «создать пустоту» в голове, и мигрень отступила. Тогда Сара и сказала ей как бы между прочим:
– Ты знаешь, что паж не вернулся?
Хозяйка замка вздрогнула, и ее сердце заколотилось: что за несчастье могло случиться? Сколько у этого проклятого дня в запасе осталось дурных новостей?
– Беранже? – встревожилась она. – Не вернулся? Почему ты мне раньше ничего не сказала?
– Я думала, ты уже знаешь… В любом случае, что же мы можем поделать?!
Катрин нервно зашагала по комнате. Она повторяла снова и снова:
– Не вернулся! Ну где же он может быть? – Внезапно она остановилась, мысль о том, что ее паж мог находиться в руках Апшье, пронзила ее.
С тех пор как полгода назад он поступил к Монсальви, Беранже де Рокморель, из тех Рокморелей де Кассаниуз, чей немного обветшалый, но еще достаточно прочный замок поднимал над просекой Лота свои суровые стены, казалось, что в дом ворвался свежий ветер.
Четырнадцатилетний Беранже принадлежал к новому типу, еще неизвестному среди знати Оверни и Руерга: он считал, что жизнь – это нечто большее, чем битвы меча, охота на кабана или разгульное застолье, когда лопаешься от обжорства или падаешь под стол от перепоя. Это был мечтатель, выдумщик и пацифист. Он был единственный в своем роде, и никто не мог понять, откуда он набрался этих идей. Его отец, Обер, большой любитель ячменного пива, вечно искавший случая раскроить чей-нибудь череп или задрать какую-нибудь юбку, по своей силе и буйному нраву походил на галльского бога Тетатеса, хранителя молнии. Но у Шарите-сюр-Луар он встретил превосходящего по силе и ловкости разбойника Перрине Грессара. Меткая стрела крепко пригвоздила к дороге его мощное тело.
Два его старших сына, Амори и Рено, два гиганта с соломенными волосами, хороши были только в драках и у винных бочек.
Среди этих колоритных персонажей Беранже был похож на гадкого утенка. Его фамильное сходство ограничивалось только ростом: он был не по возрасту высок и силен. Во всем остальном он резко от них отличался. У него были каштановые волосы и нежное улыбчивое мальчишеское лицо. Он не скрывал, что не любит оружие. Его вкусы, о происхождении которых спрашивал себя каждый в Рокмореле, лежали в области музыки, поэзии, природы, а его кумиром был его тезка трубадур Беранже де Палазоль. К церкви он не питал любви, не хотел уходить в послушники. Однажды он преспокойно поджег монастырь, куда его заперли в надежде сделать из него епископа. После этого семейный совет решил отдать его Арно де Монсальви, чья репутация смелого вояки не нуждалась в подтверждении, надеясь, что хоть тот употребит его в какое-нибудь дело.
