ее своей невестой и говорил всем о предстоящей свадьбе. Но что-то между ними произошло, а через несколько дней на Ларису напали двое неизвестных и чем-то так напугали, что девушку пришлось уложить в психоневрологическую клинику, где она довольно долго лечилась. Вот, собственно, и все! Но Лавриков, беседуя с подругами Ларисы, осторожно выяснил, что Белкин, оказывается, предлагал ей выехать с ним из страны, та отказалась, и вскоре произошло это нападение на улице. Случайное ли это совпадение?
Лавриков откашлялся и встал.
— Разрешите?
— Сиди... — отмахнулся Курнашов. — Что у тебя, Алексей?
Когда Лавриков закончил свое сообщение, Курнашов задумчиво сказал:
— Интересно... А что, если «Свадьба» не только кодовое название, но и прикрытие будущей операции? «Жених» — это Белкин, а «невесту» выбирают. С одной не получилось, припугнули, чтобы молчала, теперь ищут другую кандидатку.
— Смотрины, во всяком случае, состоялись! — подхватил его мысль Костров.
— А заодно и проверка! — вставил Савельев.
— И, судя по всему, она только начинается, — кивнул Курнашов. — Прошу это учесть.
— Похоже, что все-таки нелегальный переход, Сергей Павлович, — задумался Костров.
— Похоже, — согласился Курнашов. — Но где? Каким способом?
Прошелся по кабинету, остановился у стола и сказал:
— Будем считать, что два участника «Свадьбы» нам известны. Давайте условимся Белкина именовать... ну скажем... Техником. Гартмана — Юристом. Надо выявлять остальных. Продолжайте работать по связям, нащупывайте контакты... Прошу не упускать мелочей! — Помолчал и добавил: — Все свободны.
И, когда сотрудники вышли из кабинета, сел за стол и принялся тщательно протирать кусочком замши стекла очков.
Белкин позвонил своей новой знакомой в воскресенье утром. Трубку долго не снимали, потом послышался сонный голос Дорис:
— Хелло!
— Привет! — весело сказал Белкин. — Не узнаешь?
— Слушай... Иди ты со своими кроссвордами... — Дорис шумно зевнула в трубку. — Ночь на дворе!
— Десять утра! — рассмеялся Белкин.
— А я легла в пять! — огрызнулась Дорис. — Кто это говорит?
— Ты что и вправду не проснулась? Да это я! Леонид!
— Какой еще Леонид?! — рассердилась Дорис. — Не знаю я никакого Леонида!.. Погоди, погоди... Это ты меня у ДНД подхватил, когда я с дружинниками поцапалась?
— Ну!..
— Теперь узнала. — Голос у Дорис смягчился. — И чего тебе надо? Еще чашку кофе?
— Можно, конечно, и кофе, — согласился Белкин. — Но лучше чего-нибудь покрепче!
— Тебе нельзя, — поучающе сказала Дорис. — Ты за рулем.
— Я без машины, — возразил Белкин. — Могу расслабиться.
— Права отобрали? — поинтересовалась Дорис.
— Продаю, — сообщил Белкин.
— Так прижало? — посочувствовала Дорис.
— По телефону долго объяснять, — ушел от ответа Белкин. — Давай при встрече.
— Ладно, — снизошла Дорис. — Где?
— Там же, в баре? — предложил Белкин.
— И опять на дружинников нарваться? Нет уж! — отказалась Дорис. — В «Шанхае».
— А не шумновато? — засомневался Белкин.
— Не оглохнешь! — заявила Дорис. — Мне там прикупить кое-что надо.
— Договорились. Когда?
— В восемь.
— У входа?
— Прямо там. — Дорис повесила трубку.
Почему кафе, расположенное в самом центре города, называли «Шанхаем», никто из его постоянных посетителей объяснить не мог.
Когда-то, теперь уже, кажется, во времена доисторические, так назывались сколоченные на скорую руку домишки, которые лепились на окраинах городов. Нынешние завсегдатаи «Шанхая» те времена помнить не могли и называли так кафе, очевидно, потому, что в тесном зальчике висели под потолком светильники, напоминающие бумажные китайские фонарики. Возможно, была и другая причина, но знали о ней лишь немногие, те, кто мог в дымном, прокуренном туалете разжиться мастыркой — сигаретой с «дурью» — и, обалдев от двух-трех затяжек, бродить с бессмысленными, пустыми глазами от столика к столику, хватаясь за чужие бокалы с коктейлями.
Когда-то Белкин целыми вечерами просиживал в этом кафе, но, став «дельцом» рангом выше, старался избегать заведения со столь сомнительной репутацией. А Дорис выбрала именно «Шанхай». Почему? Собиралась там кое-что купить, как сообщила ему по телефону? В «Шанхае» можно приобрести все что угодно, но не за фирменными же колготками она туда направляется? Джин в баре она тянула лихо и дымила будь здоров! Не балуется ли она «травкой»? Впрочем, это делу не помешает. Скорее, наоборот! Девчонка крутая, на жизнь смотрит трезво, хоть и пьет, как мужик. В общем, годится по всем мастям!
Размышления Белкина прервал усиленный динамиком голос водителя автобуса:
— Улица Красина! Следующая — больница.
Пробираясь к выходу, Белкин подумал о том, что общественный транспорт имеет свои преимущества: можно спокойно посидеть и раскинуть мозгами, чего за рулем своей тачки не сделаешь. Успевай только следить, чтобы какой-нибудь нахалюга не впоролся в твою «шестерку».
Белкин вспомнил, как захмелевший Стас рассказывал однажды о своем участии в международных авторалли и о том, на какую подлянку идут иногда гонщики, чтобы выиграть считанные минуты на трассе.
Даже под сильным градусом Стас не обмолвился и словом о том, что и ему приходилось выигрывать гонку таким способом. Но по тому, как ходили желваки на его скулах и кривились в довольной усмешке губы, по тем подробностям, которые Стас смаковал и обсасывал, как рыбью косточку, можно было легко понять, что и он принимал участие в этой нечестной игре.
Никогда он не говорил и о том, почему его лишили звания мастера спорта и за что он получил свои первые пять лет. Ходили неясные слухи о каких-то его валютных махинациях, но за что Стас сел на самом деле, никто толком не знал. Одни говорили — за угон машины, другие — что машина действительно фигурировала и за рулем ее сидел Стас, но увозили на ней награбленное. Известно было только то, что, выйдя из заключения, Стас долго болтался без работы, перебивался случайными заработками, а подвыпив, говорил, что ждет дружка, который вот-вот освободится из лагеря, и тогда он заживет, как человек. Потом устроился на работу в котельную при больнице, сошелся с медсестрой, та прописала его в своей однокомнатной квартире. Так он и жил, затаясь и чего-то выжидая, пока случай не свел его с Гартманом, женатым на близкой подруге сожительницы Стаса. Гартман долго приглядывался к нему, потом осторожно намекнул о возможности «поменять среду обитания». Стас с радостью принял его предложение, хотя о мотивах своего желания бежать за кордон промолчал. Гартман этого
