Читаем без скачивания Дело о таинственном наследстве - Татьяна Молчанова

Наташа замолчала, задумавшись… Сквозь деревья проблескивал свет лампы, горевший в дворницкой. Какая-то ночная птица резво скакала по крыше дома, иногда останавливаясь и издавая нежную, тихую трель…

– Что он… – одновременно заговорили друзья.

– Искал в столике? – закончила Наташа.

Василий пожал плечами и встал, отряхивая пиджак от приставших к нему мелких листиков:

– Не знаю! Все, Наталья, я домой – семь верст пешком идти. Что хотел – рассказал. Странное дело.

– О, да! – с тихим удовлетворением прошептала Наташа, и Василий увидел зажегшийся в глазах Натальи знакомый охотничий огонек.

– Спокойной ночи, барышня! – улыбнулся Вася и, поклонившись, исчез.

Глава третья

Чай у Феофаны. Осмотр мебели и конюшни. Софья Зюм

Утром Наташа встала с намерением вместе с отцом отдать визит графу и навестить Феофану Ивановну. Возможно, и неприлично было это делать на следующий же день, но ничего, не столица. Ей нужно было поспрашивать тетушку про злополучный чайный столик, ну и Орлова, откровенно говоря, тоже хотелось увидеть.

Феофана Ивановна с графом чаевничали на веранде. Утреннее солнце разбивалось на незабудковой скатерти дрожащими пятнами, отражаясь от узкой хрустальной вазы, обнимающей букет садовых роз. От кофейных чашечек с пастельным цветочным узором шел легкий ароматный дымок, который с удовольствием вдыхала Феофана Ивановна, не по возрасту одетая в белое, отороченное нежными лимонными кружевами платье. Опершись на выкрашенные голубой светлой краской перила, стоял граф, также одетый в белое, и раскуривал свою первую за день трубку. Вся эта тихая, неспешная композиция напоминала утреннюю фантазию раннего Моне.

Гостям обрадовались. Саша выглядел сегодня гораздо лучше: он снял повязку с головы и усов. В углах рта тенились ироничные ямочки, которые в сочетании с синими, смотрящими спокойно и умно глазами, дарили впечатление физиономии на редкость обаятельной. Увидев его таким, Наташа невольно вспомнила Ольгины слова: «Байрон, вылитый Байрон».

Граф подвинул стул, помогая ей сесть, тонкий лен рукава скользнул вверх, и нежность ее кожи встретилась с легким прикосновением Сашиных пальцев. Секундная близость – и щекам стало горячо.

«Не хватало еще покраснеть», – подумала она и, чтобы скрыть приступ редкого для нее чувства смущения, быстро заговорила: как жаль, что тетушка вчера не смогла их навестить, что они беспокоилась о ее здоровье, и что-то там еще, еще… Такая болтливость была совершенно не свойственна Наташе, и князь с удивлением смотрел на дочь, а тетушка все пыталась вставить слово. И только граф Саша улыбался безмятежно, поигрывая чайной ложечкой.

«Я молчу, не краснею и не смотрю на графа», – приказала себе Наташа и, немного успокоившись от этого внутреннего внушения, откусила большой кусок от восхитительной теплой булочки с корицей.

Николай Никитич с тетушкой принялись обсуждать вчерашнее происшествие с чайным столиком.

– Да, без столика наш счастливый гарнитур теперь не полон, – вздохнула Феофана Ивановна. – Вы знаете, вещи-то очень дорогие… Этот гарнитур при матушке Екатерине еще моему деду из Франции отписали. По образцу королевских мебелей изготавливали. Спальня еще была, но дед ее не захотел: он у меня скромником был, говорил, не наше это дело в таких кроватях почивать.

Наташа заметила, как уголком рта улыбнулся граф, ей показалось, что при последних словах тетушки он мельком взглянул на нее.

«Да что же это такое! – возмутилась она про себя. – Да как он смеет на меня так смотреть! А с чего это я взяла, что он как-то не так улыбнулся и как-то не так на меня посмотрел?» – было следующей мыслью.

И она смело и прямо взглянула на графа. Тот спокойно жевал бисквит, слушая тетушку, даже не глядя в Наташину сторону. И она, как ни успокаивала себя, покраснела опять и почувствовала, что просто не может сидеть на месте. Захотелось вскочить и несколько раз пробежаться вокруг дома, дабы поуспокоиться, но, прекрасно понимая, сколь необычен будет такой променад, она попросила, не очень-то вежливо перебивая старушку:

– Феофана Ивановна, позвольте мне посмотреть на гостиную? Сколько раз была в ней и не знала, что такая необыкновенная мебель там стоит.

– Конечно, милая, – улыбнулась Феофана, – кликни заодно Дуняшу, пусть еще бисквита принесет.

– Я провожу вас, – встал граф.

И Наташа даже расстроилась – хотела ведь одна побыть. Над загадкой пропавшего и изрубленного столика подумать… Но граф с такой готовностью и простотой предложил ей руку, что она смирилась и даже немного успокоилась.

Саша распахнул перед ней витражные двери гостиной и пропустил вперед. Глядя на Наташин затылок, он спрашивал себя, не тяжело ли при такой хрупкой и нежной шее нести всю эту массу волос. И как это женщины справляются с таким их количеством. Затягивают, вот как у Наташи сейчас, в тугой тяжелый узел. Должно быть, му́ка…

Меблировка гостиной состояла сплошь из вещей красного дерева: величественные, под потолок, часы, гулко отбившие полчаса после полудня. Секретер со множеством маленьких и больших ящичков, изукрашенных узорами из чеканной золоченой бронзы, две стеклянные горки с фигурками и посудой из серебра – Наташа обратила внимание, что одна странная серебряная пучеглазая лягушка была представлена отчего то аж в трех копиях… Глубокий диван, обшитый полосами малинового бархата, на столике перед диваном – керосиновая лампа в виде фарфоровой вазы, видимо подарок графа – Наташа не помнила, чтобы такая раньше была у тетушки. Пара кресел и несколько стульев были последними дополнениями к обстановке. На одной из стен, обитых светло-коричневым с золотыми разводами кретоном, висел большой гобелен в раме из того же красного дерева. Картина изображала пастушью сценку – розовощекие молодые люди танцевали в лесу на полянке. Наталье вспомнился ее давешний сон про танцующего графа, и, чтобы не засмеяться, она поспешила спросить:

– А что, картина тоже в гарнитур входит?

– Да, – ответил Саша. – Забавная картина, между прочим.

Наталья еще раз внимательно посмотрела на гобелен.

– Не там смотрите, – улыбнулся граф. Он подошел к картине и, аккуратно сняв гобелен со стены, повернул его так, чтобы Наташа могла рассмотреть обратную сторону. На ней оказался стишок на французском языке, изящно выписанный светло-зелеными чернилами, почти даже не выцветшими:

Пастушки, средь дерев резвясь,Улыбками ребят дразнили.Но те, что к дубу обротясьИ будто б вовсе не смеясь,Свой стан ко древу прислонили,Счастливей будут и мужейСебе найдут куда быстрей…

Граф повесил гобелен на место. Наташа, склонив голову к плечу, с любопытством посмотрела на двух пастушек, в расслабленных позах облокотившихся о ствол дерева. Ну и ничуть они не симпатичней тех, что на поляне танцуют!

– Стишок больно фривольный, по мнению тетушки, – улыбнулся граф. – Так что она обратную сторону никому не показывает. Смотрите не проговоритесь!

– Клянусь! – сделала «страшные» глаза Наташа.

Маленькая тайна Феофаны Ивановны была, конечно же, забавна, но сейчас ее гораздо больше интересовала судьба чайного столика. Наташа еще раз окинула взглядом комнату. Да, в гостиной его явно не хватало.

– А что, тетушка сама приказала столик переставить? – поинтересовалась она.

– Да, сама. У нас в доме родственник гостит недели с две. И все время он на этот столик натыкался, даже хромать стал. И намедни за обедом настолько вышел из себя, в очередной раз об него споткнувшись, что упросил тетушку его куда-нибудь убрать. И даже сам перенес покамест на веранду, чтобы потом найти ему место в одной из других комнат. А тут старьевщик…

«Да, – решила Наташа, – значит, старьевщику действительно повезло. Хорошо. Этот вопрос мы прояснили».

«Думает о чем-то своем… Хмурится, глаза опустила, – граф склонил голову, наблюдая за Наташей, – маленькая загадочная барышня… Всего несколько часов знакомства, а вас уже хочется отгадывать…»

– О чем вы так напряженно размышляете, Наташенька? – произнес он вслух.

Это «Наташенька» было так неожиданно ласково, что она просто растерялась. Только собиралась ответить что-то о плохо несущихся в деревне курах, как граф, к счастью, в эту секунду отвлекся на что-то происходящее вне дома. Наташа, проследив за его взглядом, увидела, что в конце прямой аллеи, вид на которую открывался из окна гостиной, стояла девушка, одетая в платье прислуги, и делала графу какие-то знаки. Добившись, наконец, что он обратил на нее внимание, она низко ему поклонилась.

– Княжна, извините меня, я вынужден оставить вас на минуту, – проговорил граф и, коротко поклонившись, быстрым шагом вышел из гостиной.

Наташа тихонько встала за оконную занавеску и стала наблюдать.

«Интересно, интересно… Не успел приехать, а уже дворовые девушки аж на месте прыгают от нетерпения», – думала Наташа, наблюдая за действительно чрезвычайно неспокойной девицей, которая вертелась на месте, то вытягивая полную белую шею, то одергивая рукава платья.