ее персональная война закончилась осенью 1945, когда ее на носилках погрузили в поезд и отправили в Ессентуки.
Глава 5
Таня не верила в чудеса, не надеялась, что может поправиться. Какое уж тут чудо, если врачи тебя приговорили, надо смириться. Но Василий не смирился, он раз за разом отправлял Таню на воды, в южные санатории. Таня ничего уже не хотела, только покоя, но не было сил возражать, когда погрузили на носилках в поезд. Домой она вернулась уже на своих ногах.
С Петром Алексеевичем она познакомилась во второй свой приезд. Весна самое прекрасное время в Ессентуках. Жара еще не давит, все кругом цветет. Ей уже было легче, но до цветения было далеко. Худая как щепка, старые платья болтались на ней, выручал светлый пыльник, который она купила у знакомой. Она одевала его сверху платья в самый теплый день, да и не был он лишним, она постоянно мерзла даже на солнце.
Таня закрывает глаза, погружаясь мысленно в тот солнечный, почти летний день, такой мирный и прекрасный, напоенный ароматами цветущих деревьев и кустов.
- Можно присесть – слышит она мужской голос, но только плотнее закутывается в свой пыльник. Ей не интересно, кто сел рядом, мысли ее далеко отсюда в родных лесах, где она помнит каждый кустик. В тот момент ей казалось, что радость жизни уже никогда не наполнит ее, она будет доживать свой век тихо и незаметно, загруженная домашними делами и заботами о муже и детях.
В первый свой приезд, она почти ничего не помнила. Все как в сером бредовом тумане. Помнит, что много было военных на лечении, инвалидов, как будто попала в военный госпиталь недалеко от линии фронта. Во второй раз, она уже могла удивляться распускающимся розам во дворе, наслаждаться теплым ароматным ветром, заглянувшим в ее номер. Хорошо то как! Иногда эта мысль на мгновение посещала ее и снова ускользала.
- Вам надо побольше гулять, если тяжело ходить, сидите на скамейке. У нас хорошая библиотека при санатории, любите читать?
Читать она любила. Приключения и любовные романы. Зачитывалась, забывая про все, рискуя пропустить даже обед, чего делать не следовало.
- Можно я посижу с вами? – опять этот голос, вроде она уже слышала его. Подняла глаза и наткнулась на внимательный взгляд печальных глаз.
Таня закрывает глаза, вызывая снова и снова в своей памяти тот взгляд. Образ мужчины, похожий на Дон Кихота, почему ей пришло в голову такое дурацкое сравнение? Может потому, что недавно читала Сервантеса или фигурой мужчина напомнил ей рыцаря печального образа. Высокий, худой, с тоской в усталом взгляде, как у побитой собаки, которая потеряла хозяина. Она не хотела его боли, своей хватало, но ей не хватило силы воли прогнать его. Она постепенно привыкла к его взгляду и ей даже стали нравится те мелкие знаки внимания, которыми он пытался покорить ее сердце.
Все это напоминало ей любовный роман, который она забыла на скамейке перед обедом. Она не легкомысленная дурочка и сразу дала понять ему, что зря теряет время. Он не обиделся и не оставил попыток приглашать прогуляться. Сначала по аллеям санатория, потом по городу. Таня не заметила, как привязалась к этому мужчине. Приехав в следующий раз, она испытывала щемящую тоску по их общению и прогулкам.
Коренной ленинградец, он потерял во время войны жену и маленькую дочь. Таня равнодушно выслушивала его исповедь. Все кого-то потеряли, миллионы людей погибли и это случилось совсем недавно. Душевная боль как мутный осадок еще не успела осесть и пеленой затягивала глаза. Таня выслушивала снова и снова как он терзается, но ничем не могла ему помочь. В душе ее давно была выжженная пустыня, она уже смирилась со своей смертью, так какое ей дело до смерти других.
Он пытался договорится о встрече, пытался узнать ее адрес, но Таня лишь качала головой. В ее жизни уже был муж и дети, зачем что-то менять.
- Я сделаю вас счастливой, нам будет хорошо вместе. Переезжайте ко мне и детей забирайте, ведь вы не любите мужа.
С чего это он взял, удивлялась Таня, вот ведь, взрослый мужик, а такой фантазер. Это только в романах все просто, да по любви, а в ее годы начинать все заново, да на незнакомом месте. Хотя Петр ей нравился, с ним интересно было беседовать.
Человеку нужен человек. Свой человек, единственный и это не фантазии. Можно жить годами с мужем, растить детей, спать в одной постели и быть чужими. Духовно чужими. Когда мужу наплевать, что творится у тебя на душе, хорошо ли тебе с ним или плохо. Скажите, все так живут? Таня это и сама знала, но до встречи с Петром не задумывалась. Просто жила как все. Прекрасно видела и слышала, как ругаются соседи за стеной, а утром, сталкивалась с побитой соседкой, а та вроде как гордилась. Бьет – значит любит.
Таня подыскала себе работу и постепенно стала оглядываться вокруг. Прошло несколько лет после войны, жизнь продолжалась, как будто и не было тех страшных военных лет. Василий был недоволен, что Таня опять вырвалась из тесного домашнего мирка, но дети уже подросли, Эля вполне справлялась по хозяйству после школы и сказать ему было нечего.
Тем удивительнее стало для нее событие резко изменившее жизнь их семьи.
- Я развожусь с тобой. Разъехаться мы не сможем, поэтому я буду жить в одной комнате, а ты размешайся с детьми в другой.
Таня от неожиданности онемела. Снова перед глазами встал летний знойный день, когда молодой милиционер приехал к ней свататься. Сердце тревожно замерло на минуту, но потом она с облегчением подумала, что все к лучшему. Работа у нее есть, дети уже подросли, проживут. Вот только тесно им будет в одной комнате, но ничего, как – нибудь справятся.
- Шкаф поперек комнаты поставьте – вот и разгородите. Сейчас все так живут – буркнул Василий на ее попытки пожаловаться на тесноту.
Сейчас, по прошествии стольких лет, Таня пытается прислушаться к себе и понять, какие чувства будят эти воспоминания. Ведь было между ними и хорошее, светлое. Может она сама во многом виновата, что не сумела стать ближе к мужу.
Они уже несколько лет жили раздельно, хотя разделяла их только тонкая стенка, когда мужа парализовало. После развода, он вдруг запил, частенько Таня слышала пьяные бабские визги, а по утрам сталкивалась с незнакомыми женщинами, выскальзывавшими
