Читаем без скачивания Еврейское остроумие - Зальция Ландман

Самокритика у евреев — не проявление распада, упадка, возникшее в новейшую эпоху, а, гораздо в большей степени, отражение той особенности, которая пронизывает всю еврейскую письменность. Моисей и пророки всегда относились к своему народу очень сурово. В Книге Судей Израилевых ошибки и преступления властителей без всякого снисхождения переносятся на народ в целом. Когда евреям приходится плохо, они не обвиняют в этом жестокий мир, а видят тут наказание за свои грехи. Такая предрасположенность связана с тем, что свое поведение евреи всегда соизмеряют с Законом, данным им Богом. Исходя из этой позиции, они создали первую — и, возможно, до наших дней единственную — самокритичную, почти абсолютно объективную историографию. Следует ли сделать отсюда вывод, что все без исключения еврейские анекдоты, которые показывают евреев в негативном свете, являются выражением высочайшей самокритики? Разумеется, нет. Есть ведь и антисемиты, и такие евреи, которые, по каким-то причинам утратив самоуважение, плохо говорят о собственном народе.

Итак, каким же образом отличить настоящий самокритичный еврейский анекдот от антисемитского и злопыхательского?

Очень просто: только аутентичный еврейский анекдот упрекает еврея в его настоящих, а не выдуманных недостатках и грехах.

Красноречивые примеры не опирающегося на реальную основу самоосуждения — чаще всего отнюдь не в шутливой и не в остроумной форме — мы находим у целого ряда евреев, которые по конъюнктурным причинам отказались от своей еврейской идентичности. Например, у Карла Маркса. Правда, его собственные труды тоже питались древнееврейскими идеями: идеей бедуинского коммунизма, вынесенной из земледельческих законов Библии (через определенные отрезки времени земля подвергается переделу), и профетическим идеалом абсолютной и законченной справедливости. Сам он, однако, не осознает этого: ему кажется, что его цели выведены из его «диалектического материализма», и он перенимает все шаблонные представления антисемитов, в соответствии с которыми евреи ничего не знают и ничего не хотят, кроме как копить деньги и делать шахер-махер.

Что отрицать: ростовщичество и делячество — в самом деле негативные стороны торговой деятельности. А так как евреи Центральной Европы в течение долгого времени ничем другим, кроме ростовщичества и торговли, заниматься не могли, то у них, естественно, появились все недостатки, которые такая деятельность способна породить. Анекдот, который пытается доказать, что евреям присущ ростовщический образ мысли, есть промежуточная форма между самокритикой и антисемитской клеветой.

В качестве такого промежуточного, или смешанного, феномена следует воспринимать и знаменитый персонаж еврейских немецких анекдотов — малютку Морица, мальчика, который с самого раннего возраста лишен всяких иллюзий и думает и говорит только в категориях денежной стоимости. В Восточной Европе малютки Морица могло и вовсе не быть, потому что там практически все одаренные мальчики были маленькими, оторванными от мира богословами. Только после женитьбы они начинали думать о том, как добыть средства к жизни. Малютка Мориц — сын немецко-еврейского мелочного торговца, который уже в начале Нового времени отверг мир еврейских традиций и, угнетенный, находясь на периферии общества, не имея собственного масштаба ценностей, влачит убогое существование.

Другая группа анекдотов, в которых смешиваются самокритика и клевета, это истории на тему отсутствующей у евреев гигиене.

При крайней бедности и довольно сильных холодах трудно быть чистоплотным, а почти все восточноевропейские евреи были ужасающе бедны. Еще до прихода гитлеровских войск возникли обстоятельства, которые должны были уничтожить еврейскую культурную жизнь — в том виде, в каком она существовала к концу Средневековья. В славянских странах евреи, будучи торговцами и ремесленниками, выполняли в условиях феодального уклада ту же важную социальную функцию, что и пятью веками раньше в Германии эпохи Каролингов. Однако формирующееся здесь собственное буржуазное сословие воспринимало евреев как конкурентов и боролось с ними всеми способами, вплоть до убийства и лишения прав. Еще тридцать, может быть, сорок лет — и еврейство в Восточной Европе выглядело бы (не случись коммунистической революции) так же, как еврейство в Германии времен Возрождения. Агония была бы радикально укорочена их физическим истреблением.

Тем не менее пребывание в грязи для евреев, как бы ни была велика их бедность, невозможно, пока они благочестивы и, следовательно, соблюдают Моисеевы заповеди, в согласии с которыми и мужчины, и женщины по определенным — пускай различным — поводам должны мыться и, кроме того, очень часто мыть руки. Поэтому «гигиенические» анекдоты, пусть даже в самой озорной и язвительной форме, воспринимаются как работающие на предписанное Талмудом педантичное стремление к чистоте плоти.

Подобным же образом антисемитский элемент примешивается в Восточной Европе и к еврейским анекдотам об армии и военной службе. Анекдоты эти приписывают евреям полное пренебрежение ко всему, что связано с мужеством и воинской дисциплиной.

Правда, теперь, когда полная история евреев у нас перед глазами, мы знаем, что они сражались с самозабвенной храбростью, когда верили, что борются за осмысленные цели. Они отваживались на восстания даже против всемогущего Рима, а в 73 г. н. э. в крепости Масада пошли на массовое самоубийство, предпочтя смерть поражению и рабству.

Да и в Новое время они дрались отважно — если чувствовали свою причастность к событиям. «Причастность» эту они, разумеется, понимали по-разному — в зависимости от того, насколько сохраняли верность традиции и какой масштаб обретало в их глазах дело, за которое они боролись. Отошедшие от традиции евреи в Германии уже в период освободительной войны против Наполеона настолько ощущали себя немцами, что в качестве добровольцев опередили в процентном отношении христиан — и это при том, что именно благодаря французской революционной армии евреи получили гражданские права! И тогда, и позже, в годы Первой мировой войны, число погибших на фронте евреев в процентном отношении также было больше, чем число убитых неевреев.

На востоке Европы дело обстояло иначе. С позиций здравого смысла здешние евреи не должны были сражаться за власть, которая их угнетала. Этого можно было ждать от крепостных крестьян, которые ничего не понимали в глубинных взаимосвязях, но не от понаторевших в изучении Талмуда евреев.

К этому следует добавить, что в отдельные периоды военная служба в России продолжалась двенадцать и даже двадцать лет и для того, кто попал в эту западню, означала непоправимо сломанную жизнь.

Но и вне России евреи Восточной Европы, изучавшие Талмуд, осуждали войну — в том числе Первую мировую войну; в отличие от своих единоверцев в Германии они не видели в битве народов никакого смысла. Поэтому еврейские армейские анекдоты высказывают правду, пусть в озорной, иронической форме, и правда эта — в том, что евреи, жившие в Восточной Европе, отвергают убийство, совершаемое по приказу, без необходимости, против собственных убеждений. Эта глубоко гуманная позиция находит выражение, например, в истории о еврее, только что попавшем в окопы, который не дает солдатам стрелять: ведь так недолго попасть в других солдат, по ту сторону окопов. Примечательно, что он называет их солдат не «врагами», не «неприятелем»; он говорит: «люди».

" Такой отказ от борьбы был для восточноевропейских евреев не органичен, а лишь обусловлен ситуацией. Это подтверждается тем, что позже, во время русской революции, от которой многие евреи ждали избавления от проблем (прежде всего, благодаря объявленному большевиками курсу на обобществление), евреи храбро сражались в рядах Красной Армии. Создатель и главный стратег этой армии Лев Троцкий тоже был евреем.

Отдельная глава книги посвящена израильскому армейскому юмору, о котором мы будем еще говорить.

Ни специфически еврейскими по существу, ни фальшивыми в смысле их антисемитской предрасположенности нельзя назвать многие из еврейских анекдотов на эротическую тему. Частично они происходят из Эльзаса, частично же вышли из железнодорожных купе Восточной Европы, где коммивояжеры, практически без исключения, были евреями. Мы уже говорили, что существуют и совершенно аутентичные, с глубоким значением еврейские эротические анекдоты, такие, например, где молодой человек пытается выбрать себе невесту без посредничества, по любви, и такие, где осуждается зависимость любви от денег. Если же отсутствует и то и другое, анекдот утрачивает всякую глубину, хотя с точки зрения и формы, и содержания он может быть в своем роде законченным: так же, как и в случае с его глубокомысленным собратом, многое зависит от таланта и талмудической образованности автора.