По-видимому, де ла Тер был уверен в успехе. Пушки и катапульты продолжали грохотать и на третий день, и на четвертый.
Этой ночью Женевьева поднялась на стену замка вместе с отцом и долго смотрела на затихший лагерь противника, разбитый у самых стен Иденби. Эдгар рассудил, что назавтра нападающие попытаются выломать ворота и взобраться на стены. До Женевьевы доносились крики раненых, рыдания вдов и сирот. От едкого дыма слезились глаза: деревянные строения все еще тлели.
Как она ненавидела этого Тристана де ла Тера! Как он посмел явиться сюда и объявить им войну? Женевьеву терзала не только ненависть, но и страх. До сих пор Иденби выдерживал канонаду, но к нападающим со дня на день могло подоспеть подкрепление. Какая досада, что Эдгар отправил свой отряд на помощь Ричарду!
— Нам надо выиграть время, — шептал Аксель Эдгару, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в камни стены и глядя на лагерные костры. — Ждать и молиться, что Генрих отзовет своих сторонников прежде, чем они успеют ворваться в замок. Если нам повезет, Ричард со своей многочисленной армией разобьет Генриха Тюдора, и мы будем спасены.
Но Эдгар лишь качал головой. Вместе с Акселем он осмотрел обрушившийся участок стены, опасаясь, что именно здесь на нее завтра попытаются взобраться воины де ла Тера.
— Нельзя сидеть сложа руки. Сегодня же ночью мы должны напасть на лагерь и уничтожить противника во что бы то ни стало!
— Не надо, отец! — взмолилась Женевьева. — Не вздумай! Ты хозяин замка, тебе нельзя рисковать…
— Я не вправе посылать своих людей в битву, если не возглавлю их! — Эдгар прижал дочь к себе и погладил ее по голове. Он переглянулся с Акселем поверх головы Женевьевы, и только когда тот ушел, она поняла: отец уже отдал воинам приказ бесшумно выскользнуть за ворота.
Эдгар с улыбкой посмотрел в глаза дочери:
— Тебе нечего бояться; детка. Господь на моей стороне, наши враги будут повержены!
Женевьева вновь прижалась к отцу. Они спустились со стены и вышли во двор к большим воротам. Стоя на пороге, Женевьева увидела, как отец поднял руку и воины бесшумно устремились за ним к вражескому лагерю, скрытому во тьме.
Покидая замок, Аксель взглянул на невесту. Едва сдерживая слезы, она приложила пальцы к губам и послала ему воздушный поцелуй.
Аксель бросился к ней, стиснул ее в объятиях и впился в ее губы с такой страстью, что Женевьеву охватило пламя. Его руки пылали, упругое тело прижималось к ней… Еще минута — и он исчез за воротами.
Застыв на месте, Женевьева думала: вот она, страсть, любовь — вся эта боль, жажда прикосновений. Аксель!
Воины исчезли в ночи. Тьма окутала Женевьеву, и ей вдруг стало тоскливо и одиноко. Эдвина улеглась спать вместе с Анной и во сне крепко обнимала дочь. Священник мог бы составить компанию Женевьеве, но он был слишком занят, отпевая погибших. Она осталась одна.
Внезапно ночную тишину разорвали громкие вопли. Не прошло и часа, как воины внесли труп Акселя в приоткрытые ворота.
— О Боже, нет!
Воины отца обступили Женевьеву. Сэр Хамфри рассказал, как отважно сражался Аксель, как искусно отражал атаки противника, но не выжил…
Она в ужасе смотрела на тело возлюбленного, на его гордое и умное лицо, на глаза, закрывшиеся навсегда. Еще не успев осознать всю тяжесть потери, она склонилась и поцеловала Акселя, приложила ладони к его груди и вдруг вскрикнула, обнаружив на них кровь.
Но ей предстояло испытать еще одно потрясение. Сэр Гай приблизился и сообщил, что лорда Эдгара Иденби нет среди уцелевших защитников замка. Гай и Хамфри намеревались отправиться на поиски, но Женевьева остановила их.
— В отсутствие отца хозяйка здесь я, — холодно заявила она и, не слушая возражений, выскользнула за ворота, чтобы отыскать отца среди погибших.
Вскоре Женевьева увидела Эдгара — смертельно раненого, но еще живого. Зарыдав, она упала на колени, обхватила его обеими руками и прижала к груди, стирая рукавом кровь с лица, утешая его и уверяя, что он непременно выживет.
— Дорогая моя девочка, милое дитя! — Эдгар поднял дрожащую руку и коснулся ее лица. — Мой ангел, ты осталась совсем одна…
— Не говори так, отец! Я омою твои раны, я…
— Ты уже омыла их слезами, — мягко перебил он. — Я умираю и знаю это. А тебе завещаю свою гордость, нашу честь и преданность. Женевьева, теперь ты хозяйка замка! Будь осторожна, верна слову, внимательна к тем, кто служит тебе. И не вздумай сдаться! Не падай духом, не посылай людей на верную гибель. Аксель поможет тебе. Ты выйдешь замуж…
Судорога прошла по телу Эдгара, и он умолк. Слезы градом катились по щекам Женевьевы, державшей на коленях голову отца. Он так и не узнал, что Аксель отправился на небеса раньше его, не успел понять, какая ужасная участь ждет его дочь.
Подошел сэр Гай и помог Женевьеве подняться.
— Уходим в замок! Враги слишком близко, пора спешить…
— А мой отец? Я не оставлю его здесь! Не допущу, чтобы он стал добычей стервятников!
Они вдвоем перенесли тело Эдгара в замок. Залитая кровью отца и возлюбленного, Женевьева поднялась на стену и долго смотрела вдаль. Ночной воздух холодил щеки. Она поклялась памятью погибшего отца, что ни за что не сдастся. А еще поклялась Акселю никогда не забывать его.
— Де ла Тер! — крикнула она в ночную тьму. — Тристан де ла Тер! Клянусь, ты умрешь!
Но предательское рыдание прервало ее гордый возглас. Она не могла смириться с гибелью отца, с тем, что никогда не назовет Акселя мужем, что ее жизнь уже не станет такой, как прежде.
Опустошенная и измученная, Женевьева прижалась лбом к холодной каменной стене и повторила слова отца: «Не вздумай сдаться…».
Она знала, что завтра же воины де ла Тера возобновят штурм замка. А у нее осталось так мало защитников! Надо что-то придумать. Хоть что-нибудь, лишь бы спастись.
«Не вздумай сдаться!»
Глава 2
Казалось, пылающее, нестерпимо жгучее солнце рухнуло с небес. Но вскоре стало ясно, что это не солнце, а огромный камень, обернутый пропитанной маслом и подожженной тканью. Пронзительные вопли ужаса послышались из-за каменных стен замка Иденби.
Пушки Тристана грохотали, изрыгая пламя. Но каменные стены были так прочны, что ядра не разрушали их, и вскоре нападавшим пришлось привести в действие огромную, наспех сооруженную катапульту. Вокруг творилось нечто невообразимое. В небо поднимались клубы дыма и языки пламени, трудно было понять, куда и зачем бегут воины. Красные розы, эмблема дома Ланкастеров, стали неразличимы на их одежде.
Тристан де ла Тер восседал на огромном жеребце, облаченный в шлем и доспехи. На его мантии красовалась алая роза. Сквозь прорези забрала сверкали глаза, черные как ночь. Он был безмолвен и неподвижен. Вышколенный конь не шевелился.
